Рассказ конюха, похоже, произвел большое впечатление на слушателей, особенно на Омелько. Писарь подобрел и даже подсунул ему свою кружку. Когда тот одним жадным глотком выпил все до капли, он как можно приветливее сказал:
— Послушай, человече, а почему бы тебе не показать тот проем в стене нам?
— Э, нет, мои панове, — конюх снова скривился в гадкой усмешке, — сначала дайте хоть какой-то заработок, потому что уже виноват немало…
— Хорошо-хорошо, — спешно перебил Омелько, — вот тебе два злотых, и кум даст еще один…
Пан Бень неохотно положил на стол монету.
— У-у-у, — радостно взвыл конюх, спрятав моментально деньги, словно боясь, что писарь также выхватит нагайку.
— На черта нам оно, кум? — сердито спросил Бень.
— Выполним, наконец, идею братства, — объяснил тот, — схватим ведьму.
— Ну, знаете… Ночью на Замковую гору… — воспротивился толстяк.
— Я имею двуколку с парой коней, — подбодрил Омелько, — едем!
Наконец пан Бень сдался, хотя, по правде, ему, как всегда, ничего другого не оставалось.
Кони тронулись с места, разделяя его неприязнь и страх, но свист кнута неумолимо гнал их вперед. Только дорога начала подниматься вверх, как писарь и конюх хотели соскочить на землю и пойти дальше пешком. Только при таком условии кони соглашались тянуть пана Беня.
Благополучно добравшись до лагеря ополченцев, где на них не обратили никакого внимания, трое подались вдоль крепостной стены еле видной серой тропой. Конюх шел впереди бодрыми шагами человека, который знает это место, как свой карман.
Вскоре действительно послышался терпкий запах навоза.
— Это тут, — подтвердил конюх.
— Там кто-то есть в темноте, — предостерег Бень.
Вся троица вытаращила глаза, разглядывая темную фигуру, что стояла впереди.
— Кто бы это мог быть? — сказал Омелько, нащупывая под стеной порядочную дубину.
— Мыслю, что пан Пиявка, шинкарь, — невозмутимо сказал конюх.
— С какой холеры? — не понял писарь, вспомнив дружелюбное лицо Стецько, что радостно сияло, видя постоянных посетителей.
— Я ему рассказал, — конюх по-дружески положил руку Омелько на плечо, словно говорил о чем-то веселом, — но провести его не захотел, потому что он скряга, каких свет не видел…
— Ах ты, выродок! — писарь кипел от злости.
— Ой, тихо, панунцу, — отшатнулся тот.
— Давай сюда наши деньги, — добавил Бень, радуясь, что замысел провалился.
— Да что вы, люди добрые, — умоляюще молвил конюх, не на шутку испугавшись за свою шкуру, — на полпути останавливаться? Стыдно! Хлопните того Пиявку дубиной по темени, чтобы меньше крови из меня пил, да и всего дела…
— Как хлопнуть? — возмутился Бень. — Христианскую душу?
Однако Омелько задумался. Ведьма была почти в их руках, и останавливаться было бы глупостью… В конце концов, в темноте Стецько их и не узнает. Надо только врасплох и насмерть.