— Нет, не спросил! Ребята, давайте ждать! А?! Он обязательно вернется…
— Витя, сколько ждать?! Сколько нам ждать, ты скажи?! Мы должны в караулку позвонить о приеме-сдаче. Не можем мы тут до утра тупо сидеть и ждать! Не можем! Понимаешь?!
Витя поник головой и почти заплакал от осознания того, что его могли просто и банально обмануть. В наступившей ненадолго тишине зазвонил телефон. Не иначе, начкар — лейтенант Зайчик, не дождавшись своевременного доклада с поста, начал проявлять беспокойство.
Услышав противный перезвон армейского телефона, который резанул по нервам, курсант Копыто заметно вздрогнул, но собрал волю в кулак и решительно выдал следующее.
— Парни, я все понял! Выхода нет! Я виноват! Один! Костик не при чем, я все возьму на себя!
И Витя обреченно вздохнув, медленно и нехотя потянулся к телефонной трубке. Но сержант Гнедовский внезапно перехватил его руку и, сняв громоздкую трубку с допотопного аппарата, бодрым и уравновешенно-размеренным голосом доложил о приемо-сдаче поста без замечаний, мотивируя задержку по времени, светофорами, которые как, сговорившись, переключились в режим «красной улицы» и поэтому ЗИЛ добирался до госпиталя непростительно долго.
Затем, дав отбой и ловя на себе наши несказанно удивленные взгляды, Валера, нервно покусывая губы, пристально посмотрел в глаза каждому из нас и тихо произнес.
— Значит так парни, у меня такое предложение — сейчас мы делаем вид, что ничего не произошло! Санька и Лелик заступают на пост! Если приедет любая проверка и обнаружится «недостача», вы дружно «включите дурака» и скажете, что камеры не открывали и по головам никого не проверяли, а при дежурном освещении могли и просчитаться на одно тело. Это конечно нарушение Устава, но не смертельное. Ну, а Витенька тогда уже и возьмет всю вину на себя, старательно отмазывая Костю Острикова. Предупреждаю, при таком раскладе, достанется нам всем и очень даже не по-детски! Возможно, что отсидка на гауптвахте будет наименьшим из возможных наказаний. С Витей уже все понятно, он без вариантов идет под следствие! Я лишаюсь лычек сержанта и рискую отчислением из училища, но вас всех буду отмазывать до последнего, что вы не в курсах и не при делах. Условие — всем «мертво» стоять на своем! Я — не я, знать ничего не знаю! Так мы выиграем еще 4-ре часа! Потом опять заступят Витя и Костя, и до начала утренних процедур и завтрака арестантов есть еще где-то 4-часа. Итого, если этот «казанова», нашего доверчивого и наивного дурака Копыто все же не обманул, а действительно сейчас носится «савраской» по всему городу в творческом поиске, где бы посреди ночи взять две бутылки водки, чтобы рассчитаться с любезным Витенькой, в чем я оо-очень глубоко сомневаюсь, то у нас в активе появляется уже почти 8-мь часов! Согласитесь, это уже что-то?! Ну, а потом, Витя, ничего не остается как чистосердечное признание и в долгий путь на долгие года! Не дай Бог конечно! Этот безнадежный план может осуществиться только при единогласном участии всех нас и каждого. Если кто-то не согласен, тогда по приезду в караулку, Витя сразу идет сдаваться! Добровольное признание вроде как бы смягчает вину… Итак парни, кто за то, чтобы дать Вите фору в 8-мь часов, вдруг «беглеца» совесть замучает или он одумается и действительно вернется?! А?!
Честно говоря, вылетать из училища, а тем более оказаться под «строгим, но справедливым» следствием и испытать на себе все прелести дисциплинарного батальона никому из нас совсем не хотелось, но Витьку было откровенно жаль. До него, наконец, дошло, что он натворил и парня колотила мелкая дрожь.
Валера Гнедовский первым поднял полусогнутую в локте руку вверх и тихо спросил.
— Кто «за»?!
Все ребята, особо не медля, подняли руки, курсанта Копыто надо было спасать. Он, конечно, дурачина редкостный, что в очередной раз подтвердилось в результате «глубоко-обдуманных» действий, но мы «своих парней» в «биде» не бросаем! Попробуем, а там как получится?!
Растроганный Витя чуть не плакал. Он понимал, чем мы все рискуем, и монотонно твердил как заклинание, «уговаривая» нас и себя в первую очередь.
— Он скоро вернется! Он скоро вернется, он обещал… два часа…
Ребята уехали, рычание армейского ЗИЛа затихло в ночной тиши. Мы с Леликом молча сидели на жестких табуретках и старались не смотреть друг другу в глаза. На душе скребли кошки, и было очень тревожно.
Все было предельно ясно и понятно — наше алиби было настолько хлипким, а возможные отговорки «шиты белыми нитками», что мама не горюй!
К тому же, достаточно было нашему Витеньке на следующей пересменке удивленно выпучить глаза и поднять тревогу, как главными подозреваемыми в побеге «арестанта» автоматически становимся мы с Леликом. Это же, как дважды два! Но Витя Копыто не такая же сука, чтобы нас подставить?! Хотя, в такой гнилой ситуации, когда на кону стоит реальный срок заключения, кто его знает?! Мде, ситуёвина?!
Вот в таких невеселых мыслях потянулись эти бесконечные 4-ре часа. Спать совсем не хотелось, нервы натянулись до предела, а ладони и ХБшка на спине предательски намокли. В воздухе физически ощущалось «электричество» нервозности и напряжения. Хотелось вскочить с табуретки и энергично побегать по комнате охраны от стенки к стенке, но места в помещении было непростительно мало, и мы сидели неподвижно как влитые.
Неожиданно по ушам ударил противный звонок телефона. Я инстинктивно вздрогнул, а Лелик взял трубку.
— Часовой 7-го поста, курса… Ну чего тебе надо, придурок?! Нет! Никого! Не пришел! Нет! Ладно, позванивай время от времени. Да, понимаю, что очко противно пульсирует! У самого очко так сжалось, что иголку хрен засунешь! Все, не трахай мне мозг и так противно на душе! Отбой!
Я понял, что звонил Витя, переживающий об «арестанте». Он, наконец, доехал до караулки и, сдав оружие в пирамиду, сразу же повис на телефоне.
А дальше началось нечто — телефон звонил практически каждую минуту! Изнемогающий Витя, накручивая самого себя и нас всех, беспрестанно вращая диск телефона, не успев положить трубку на рычаг после предыдущего звонка.
— Ничего?!
— Ничего!
— Никого?!
— Никого!
— Ничего?!
— Ничего!
— Никого?!
— Никого!
— Ничего?!
— Ничего!
— Ничего?!
— Ничего!
— Ничего?!
— Ничего!
— Ничего?!
— Ничего!
— Ничего?!
— Ничего!
— Ничего?!
— За**ал, понял?! От того, что ты звонишь каждую секунду, ничего не изменится! Звони хотя бы с 5-минутными паузами! Понял?!
— Понял! Ничего?!
— Ничего!
— Ничего?!
— Ничего!
— Ничего?!
— Ничего!
— Никого?!
— Никого!
— Ничего?!
— Ничего!
— Ничего?!
— Ничего!
И так все 4-ре часа. Пипец, мы с Леликом уже реально завелись и озверели не на шутку. Арестанты в камерах, ворочаясь в своих койках, зажимали головы подушкой, но спать уже ни у кого не получалось. Телефон звонил не умолкая. Возмутиться или тихо пискнуть, «сидельцы» просто не рискнули, понимая, что «охрана» не совсем адекватна и находится «на взводе».
— Ничего?!
— Ничего!
— Ничего?!
— Ничего!
— Бля! — взревел Лелик и, вскочив, швырнул табуретку на пол: — Эта ночь когда-нибудь кончится?!
— Ничего?!
— Ничего!
— Ничего?!
— Ничего!
— Никого?!
— Никого!
До конца нашей смены оставалось минут 20-ть, в очередной раз зазвонил телефон. Багровый и злой Лелик сорвал «кондовую» трубку древнего аппарата с рычага и, со всей дури врезал ей по столу. Шумно набрав в свои легкие максимальное количество воздуха, он приготовился рявкнуть что-то супер многоэтажно-заливистое и непотребное, но очень доходчивое, как вдруг неожиданно напрягся и, выпустив воздух, оправдательно забормотал.
— Часовой 2-й смены, 7-го поста, курсант Пономарев! Прошу прощения, товарищ лейтенант, трубка из рук выпала и об стол ударилась! Есть! Так точно! Все будет в лучшем виде! Есть!
Аккуратно и нежно повесив трубку на рычаг, Лелик посмотрел на меня жалким взглядом обреченного и тихо прошептал.