Проведя выездное совещание на месте, два зама нашего генерала развернули бурную и кипучую деятельность по экспроприации рубля с тротуара. Они немедленно вызвали дежурного прапорщика по КПП который, включив форсаж на бреющем полете, хаотично носился между телефоном и двумя суровыми полковниками, передавая в различные дежурные службы училища их многочисленные распоряжения и ценные указания.
Вскоре, на место боевых действий прибыла бравая бригада дежурных сантехников из гражданского персонала — вечно пьяных и красномордых, но готовых незамедлительно выполнить любой приказ партии и правительства.
Дело принимало весьма серьезный оборот, и наш инстинкт самосохранения усиленно подсказывал, что пора бы срочно испариться с места «преступлении», ибо развлекуха уже давно закончилась, но нездоровое любопытство победило и мы остались.
Заметно пошатывающийся слесарь, солидно прищурив один глаз с абсолютно расфокусированным зрачком, вытащил газовый ключ и попытался подцепить упрямый рубль, но не тут то было. Наш рубль никак не хотел зацепляться грубыми захватами газового ключа. Коррида продолжалась довольно долго и с переменным успехом. Спустя полчаса безуспешных попыток ухватить непослушный, но уже порядком исцарапанный рубль, частично протрезвевший слесарь, в сердцах откинув бесполезный ключ. Он схватил небольшую кувалдочку и крепко выматерившись, врезал по нагло блестящему в лучах заката, рублю — прямо по профилю В.И. Ленина.
Замполит училища сразу переменился в лице, схватился за сердце и истошно заорал.
— Ты, что, совсем ухулел, пьяная аполитичная морда?! Как ты смеешь, своей грязной кувалдой по святому лику незабвенного Владимира Ильича?! Сталина на тебя нет, сука! В 37-м, таких как ты, без суда и следствия, прямо за капониром… УУуууу…
Слесарь протрезвел окончательно. Осознав всю тяжесть своего преступления, он отбросил кувалду и вцепился в китель сурового полковника никогда немытыми грязными руками. Полковник Боргударов брезгливо поморщился и попытался освободиться из вонючих объятий. Слесарь тем временем привычно гундосил.
— Не губи! Да, я его… сейчас, все будет… в лучшем виде!
Сантехник метнулся к обшарпанному инструментальному ящику, схватил зубило и молоток и начал крошить асфальт в ближайшем округе рубля. Выдолбив внушительное углубление, он предложил.
— А давайте, вы все отвернетесь, а я тихонечко забью… этого самого Владимира Ильича ниже уровня асфальта и растворчиком цемента замажем?! А?! Не было его и все тут.
Замполит опять взбеленился.
— Ты что мелешь, контра?! Доставай быстро, а то я тебе в задницу сейчас растворчику залью. Совсем пьянь подзаборная оборзела, увольнение по 33-й статье захотел?! Тебя же не в один сраный ЖЭК не примут, ты же… деградировал как личность! Вот!
Слесарь непривыкший работать в трезвом виде но, осознав всю пагубную близорукость своих аполитических высказываний, с удвоенной энергией приступил к работе. С применением лома, зубила и кувалды, он расковырял асфальт в радиусе полуметра. Затем, углубившись в недра земли на глубину по свой грязный локоть, спустя некоторое время, прикладывая титанические усилия и обращаясь за помощью к какой-то «неприлично распутной матери», героический сантехник выковырял на поверхность земли длинную ржавую арматуру в виде гигантского гвоздя с металлическим рублем на кончике, вместо импровизированной шляпки. Победно швырнув эту конструкцию на асфальт, слесарь начал важно и степенно собирать инструмент, разбросанный в радиусе нескольких метров.
Политический полковник благоговейно взял в руки рубль с изображением великого вождя всего прогрессивного пролетариата и изумленно осмотрев, приваренную к нему уже погнутую арматурину, завопил что было мочи.
— Кто?! Кто посмел?! Кто посмел осквернить образ великого Ленина?! Я найду… Я узнаю… Я все выясню, и наказание будет жестоким! Жестоким, но справедливым… Жестоким!
Женьке Ящикову заметно поплохело, ножки его мелко затряслись и подогнулись — шасси самопроизвольно сложилось. Жека без сил присел на ближайшую лавочку, его глазки отчаянно забегали, а нижняя челюсть мелко завибрировала. Евгений заметно струхнул, оно и понятно. Получить мстительного врага по политической линии — это пипец всему! Это прямая угроза отчисления из училища, возможно с исключением из кандидатов в члены КПСС — коммунистической партии Советского Союза, коим Женька являлся как признанный отличник боевой и политической подготовки, или пожизненная ссылка в Мары, что в принципе «монопенисно» (однохуЛЬственно) ко всему вышеперечисленному. Сидя под плакучей ивой, Евгений жалобно лепетал, что никак не предполагал, что под его безобидную шутку полковник Боргударов подведет «политическую платформу» с антисоветским базисом. Мда…
Все свидетели неожиданной развязки быстро засобирались домой и, вскоре возле КПП не осталось ни офицеров, ни прапорщиков. Мы тоже заторопились в расположение роты. Курсант Ящиков совсем упал духом и уже попрощался с нами. Факт его несомненного отчисление из училища был почти состоявшимся. Осталось только проболтаться кому-нибудь из нас или седому майору с мастером производственного обучения с кафедры «Войскового ремонта», где нам преподали практический пример феноменальной сварки разнородных металлов. Но, как ни странно, все обошлось.
Стоит отметить, что все курсанты добросовестно молчали как рыбы, спасая нашего друга — Евгения Ящикова. Надо отдать должное, что и майор, преподающий нам «Войсковой ремонт», а так же мастер производственного обучения Анатолий Владимирович тоже не отличались непомерной болтливостью и мало-помалу страсти вокруг металлического рубля с оскверненным В.И. Лениным на ржавой арматуре постепенно улеглись. Все забылось.
Но потешная картина, когда многочисленная толпа офицеров и прапорщиков пытается безуспешно выковырять рубль из асфальта, вызывает у меня, да и не только у меня, бессовестную широкую улыбку.
Спасибо тебе Жека за бесплатный цирк.
69. Нервы, нервы, нервишки…
Во время учебы в военном училище, несмотря на изначально устойчивые доброжелательные и доверительно теплые взаимоотношения между ребятами внутри учебных подразделений, рано или поздно, но обязательно и неизменно наступал мерзопакостный момент, когда персональные нервы каждого парня непроизвольно — то есть, спонтанно, приходили в крайнюю степень неконтролируемого возбуждения и натягивались как звенящая струна.
Абсолютно без видимых причин, некогда спокойный и уравновешенный курсант с нордическим характером «истинного арийца» буквально «ни с того, ни с сего» — фактически «вдруг» становился безмерно раздражительным и патологически нервным, как банальная гламурная истеричка «а-ля-Ксюша Собчак».
Шутки шутками, но совершенно неожиданно и абсолютно неизбежно, независимо от нашего личного желания и степени готовности к данному весьма неприятному событию, как «снег на голову» приходило время, когда любой и каждый из нас, легко заводился с пол-оборота, словно престижная иномарка. Причем, «заводился» по самому безобидному поводу. И что характерно, сразу же шел в неконтролируемый разнос со всеми вытекающими последствиями — обида, ссора, ругань, склока, драка… Как правило, именно по такому незатейливому сценарию развивались все события в этот нервозный период, откровенно неприятный для всех ребят.
«Фатальный» отрезок времени со всплеском «поголовной неуравновешенности и немотивированной агрессивности» подкрадывался весьма незаметно, но абсолютно гарантировано. Массовая истерия и всеобщая раздражительность, незваными гостями приходили в нашу казарму как к себе домой, да и не только в нее, а также на территорию всего училища ВВС и вели себя по-хозяйски. Приходили как некое стихийное бедствие, от которого ни спрятаться, ни скрыться. Приходили целых два раза в год и, как правило, в период очередной учебной сессии.