В это время сержант Валера Гнедовский ласково и нежно поскребся в наглухо запертую дверь каптерки, на которой отчетливо виднелись следы недавнего яростного штурма. В одной руке он держал толи длинный кинжал, толи короткую саблю, а в другой — тапочки, потерянные старшиной при его спешном отступлении на заранее подготовленные позиции.
Замок щелкнул, дверь слегка приоткрылась, в образовавшуюся щель осторожно выглянул Игорь Мерзлов. Старшина взял свои тапочки, просунутые Валеркой в открывшуюся щель, обул их и, опасливо оглядевшись, вышел наружу. Убедившись, что в коридоре кроме сержанта Гнедовского и дневального на тумбочке, больше никого нет, старшина Мерзлов принял более расслабленный и важный вид, выпятив вперед свою грудь, обтянутую «десантурской» майкой. Затем, он взял в руки толи кинжал, толи саблю и, вытащив клинок наполовину из ножен, посмотрелся в него, как в зеркало.
— Чего это Мумин разошелся?! Вроде анекдотец вполне безобидный?! И откуда, кстати, у него такая замечательная штукенция?! Не иначе привез, чтобы колбаску резать или карандаши точить. Типа — национальный вариант перочинного ножичка?! Великоват однако, не находишь, Валера?!
Гнедовский скорчил умильную рожицу и применил все свое дипломатическое обаяние.
— Игорь! Ну, во-первых, ты сам немного перешел границу. У них — у «чурок» в смысле, папа и мама — это святое, а у Мишки, отец давно умер, а тревожить дух усопшего, да еще и в качестве персонажа для анекдота — грех! Согласись?! Во-вторых, за этот «ножик-режик», я его сам выдеру и вздрючу «будь здоров», поверь на слово! А тебе его сейчас передаю из рук в руки на продолжительное хранение, до самого нашего выпуска. Запрячь его, пожалуйста, поглубже, чтобы Нахрен и Пиночет не разыскали, лады?! А то, напридумывают чего, потом разгребать замучаемся. Ну, а в-третьих — надо с Мумином идти мириться, а то вроде как бы он успокоился, а там хрен его знает?! Спать ляжешь здоровеньким, а проснешься утром… а твоя буйная головушка уже и в тумбочке. Наш басмачонок ее тебе за ночь тупыми ножницами отпилит.
— Мде…
Старшина задумчиво почесал затылок.
— В принципе действительно, чего это я с «политесом» перемудрил. Где этот душман?! Пойдем разговаривать, только пусть его пацаны покрепче держат! Кто бы мог подумать, «соплей перешибешь», а с таким остервенением набросился, в натуре думал, сейчас яйца отрежет.
Старшина пришел в наше спальное помещение и подошел к Мумину, который в это время спокойненько разбирал свою койку и готовился ложиться спать. Он уже умылся на ночь, почистил зубки и был опять «тише воды, ниже травы». Игорь протянул ему свою руку.
— Мишка! Ты это… Не держи на меня зла, я же по доброму без всякого… А ножичек твой пусть в каптерке полежит от греха подальше. И вообще, какого рожна ты его в училище припер?!
Мумин аккуратно поправил одеяло на кровати, старательно взбил подушку и, повернувшись к старшине, улыбнулся свое фирменной белозубой улыбкой.
— Не ссы старшина, что я дурак, да?! Ты дюмаль, если «чурка», так совсем деревянный, да?! Ты пошутиль, я пошутиль, ребят повеселили! А кинжаль себе оставь, у меня таких дома еще много-много есть! Бери, бери, бакшиш, в знак мой к тебе уважений! На добрый память бери, что с Мумином Холнозаровым вместе училься, будешь патом свой детям рассказывать или на ковер его повесь — очень красиво! Что ковра нет?! Ай-яй! Гавно вапрос — на випуск подарю, тебе ковер! Ковер в каждом доме дольжен бить! Кстати, у меня после випуск свадьба будет, приезьжай, дорогой гостем всегда в радость и не держи на меня зла! Какой с «чурки» спрос, да?!
И Мумин вложил в огромную ладонь старшины свою узкую загорелую до копчености ладошку для крепкого мужского рукопожатия.
Наблюдая за картиной трогательного примирения, проходящий мимо в туалет, хохол Теодозий Вирвихвист из Львова, подмигнув задорно, попутно приколол Мумина.
— Мишка, будь ласка, почим, твия силь?! (за сколько продаешь соль?)
— Нэ СИЛЬ, а СОЛ, нэруский рожа!
Незамедлительно огрызнулся таджик, сверкнув идеальной белозубой улыбкой.
38. Роза, Рита, Рая
Яркий свет неприятно резанул по закрытым глазам, заставляя брезгливо зажмуриться. Следом, по ушам и по нервам ударил душераздирающий вопль дневального по роте.
— Рота, подъем! Выходи строиться в коридоре! Форма одежды номер «Раз»!
По смутному ощущению персонального организма, явно не успевшего отдохнуть за непростительно краткое время прерванного сна, на лицо факт наглого недосыпа. Значит, нас поднимают раньше положенного времени?! А это непорядок! Инстинктивно взглянул на часы — полтретьего ночи?! Охренели, что ли?! Где остатки совести, твою… дивизию. Если не разразилась Третья Мировая Война, пошли все на …
Судя по всему, со мной были солидарны и остальные курсанты 4-й роты, разбуженные посреди ночи не в самом наилучшем расположении духа. В сторону дневального на тумбочке полетели тапочки и дружные проклятия.
— Заткнись, придурок! Еще спать, да спать! На часы посмотри, идиот!
И тут грянул гром! Этот тихий и вкрадчивый голос, нельзя было спутать ни с каким другим на свете. Мягкий, но строгий, нежно-мурлыкающий и одновременно многообещающий…
— Кому не ясна команда, могу повторить персонально?!
Пиночет, бляха-муха, собственной персоной?! Атас, парни! Пипец! По казарме 4-й роты молниеносно пролетел стремительный ураган, мгновенно поднявший всех курсантов с кроватей, а постельные принадлежности хаотично взвились до самого потолка…
Еще не успели одеяла и подушки, сорванные неведомой силой с кроватей, упасть на пол, как все 144-ре курсантских тела поголовно стояли в центральном коридоре, благоговейно затаив дыхание. Причем, готовые выполнить любой приказ партии и правительства. Немедленно и беспрекословно!
Командир первого учебного батальона полковник Серов по прозвищу Пиночет, неспешно прогуливался вдоль монолитного строя неподвижных тел «а-ля-атланты и кариатиды» и ласково озвучивал.
— Так то лучше, дорогие мои детишечки. А теперь все дружненько выстраиваемся в колонну по одному и организованно заходим в «ленинскую комнату» на внеочередной медицинский осмотр.
Какой, в сраку, экстренный мед. осмотр посреди ночи?! Совсем с башкой ку-ку?! А днем эту процедуру нельзя провести?! Всего три часа до подъема осталось. Что за спешка? Эпидемия ящура, что ли?!
Выстроились в длинную цепочку, ждем. Парни из 41-го классного отделения по одному исчезали за дверью «ленинской комнаты» и вскоре выскакивали оттуда с пунцовыми щеками, спешно подтягивая армейские труселя семейной модели почти до ушей. Стараясь не отрывать смущенного взгляда от пола, курсанты после мед. осмотра молча пробегали мимо. Все осмотренные спешили упасть в койку и баиньки. Оно и понятно, сон в военном училище — дефицитная роскошь. Не успеешь урвать положенное время, будешь весь день клевать носом и устало, шаркая по асфальту, таскать тяжеленные сапоги на манер доходяги-сомнамбулы.
Чего смотрят то?! Хоть бы кто намекнул… но, все курсанты пробегали мимо абсолютно молча, стыдливо пряча глаза… Непонятно?!
Тем не менее, живая цепочка двигается достаточно быстро, вот подошла и моя очередь.
Захожу в «ленинскую комнату», на входе стоит наш командир роты капитан Нахрен со списком личного состава, чуть поодаль майор милиции… офигеть?! А менты здесь с какого перепугу?! В центре помещения на стуле, прямо под бюстом В.И.Ленина, сидит молодая красивая докторша из нашей медсанчасти. Лицо уставшее, взгляд напряженный, но все равно безумно красивая…
Ротный сделал карандашом отметку в списке личного состава и огласил мою фамилию.
— Курсант Симонов 45-е к/о!
Приблизившись к докторше, замер в нерешительности. Ну, мол, смотрите, вот он я. Капитан Нахрен, видя мою нерешительность, тихо скомандовал.
— Трусы снимай!
— Чего?
— Трусы снимай, бестолочь! …до колен.
Чувствуя, как мои щеки покрываются густым румянцем, лихорадочно суетясь и путаясь в безразмерной тряпке синего цвета с неожиданным названием «трусы», наконец-то с трудом развязал давно и безнадежно растянутую резинку с многочисленно накрученными узлами. В результате моих хаотичных манипуляций трусы позорно свалились на пол.