– Знаешь, какая у меня любимая игра? – спрашивает Дэр, меняя тему.
Я чувствую, как мой рот распахивается от этой бестактности, но мне удается удержать его в закрытом виде и выдавить из себя:
– Нет. Какая?
– Она называется «Двадцать вопросов». С ней я всегда уверен, что к концу игры больше никаких вопросов не будет. Ну, понимаешь, вопросы…
Я вынуждена улыбнуться, хотя, если честно, его ответ должен был меня разозлить.
– Значит, ты не очень-то любишь разговоры о себе?
Он усмехается.
– Это одна из моих наименее любимых тем.
Но ведь это, должно быть, так интересно!
– Я правильно поняла? Ты говоришь мне, что я могу спросить тебя о двадцати вещах? Только о двадцати?
Дэр кивает.
– Кажется, ты уловила суть.
– Хорошо. Тогда я использую свой первый вопрос, чтобы узнать, что ты здесь делаешь?
Я высоко поднимаю голову и гордо смотрю прямо ему в глаза.
Его губы снова подрагивают.
– Я посетитель. Разве не для этого люди обычно приходят в больницы?
Мое лицо вспыхивает. Я ничего не могу поделать с этим. Очевидно. И полагаю, эту войну я проиграла. Этот парень мог с легкостью позвать меня на завтрак, если он этого хотел, и по блеску в его глазах я не могу сказать с уверенностью, что это не так.
Я делаю глоток своего кофе, изо всех сил стараясь не пролить его на свою футболку. Учитывая, как сильно бьется мое сердце, все возможно.
– Да, думаю, так и есть. И кого же ты навещаешь?
Дэр приподнимает бровь.
– Я посетитель группы психологической помощи скорбящим. Недавно умерла моя бабушка, и моя мать хочет, чтобы я ходил на сеансы групповой терапии.
– Мы тоже туда собираемся! – говорю я ему, удивленная и обрадованная его ответом.
Хотя, скорее всего, мы занимаемся в разных группах.
– Ты тоже посещаешь группу психологической помощи скорбящим? Твоя не в Солнечной Комнате находится, случайно?
Мое сердце начинает бешено колотиться, потому что так и есть.
– Это твой первый вопрос? Потому что я хочу, чтобы каждый из нас играл по-честному. – Я не то чтобы мастер флирта, но из кожи вон лезу.
Дэр широко улыбается, выражая искреннюю заинтересованность.
– Конечно. Готов использовать мой первый вопрос.
– Да. Мы посещаем группу для скорбящих в Солнечной Комнате. Наша мама недавно умерла.
– Мне так жаль, – говорит Дэр, и его голос звучит так мягко, что я могу с уверенностью сказать: ему действительно… жаль.
Он кивает так, будто прекрасно меня понимает, и я чувствую, что он делает это от чистого сердца.
Дэр подносит к губам свою чашку кофе.
– И какие темы мы будем обсуждать с тобой на нашей групповой терапии? Я думаю, стоит обсудить тему наваждения.
– Наваждения? – Я удивленно поднимаю брови.
– Ну, что-то вроде судьбы, Калла, – говорит он мне, и я закатываю глаза.
– Я понимаю. Может, я и ходила в государственную школу, но я далеко не глупая.
Он улыбается, его улыбка такая белоснежная и очаровательная, что внизу моего живота возникает сладкий спазм.
– Рад это слышать. Так, значит, ты студентка, Калла?
Мне совсем не хочется говорить об этом. Давай лучше поговорим о том, почему ты считаешь это наваждением. Но я киваю ему:
– Можно так сказать. Я уеду в Беркли осенью.
– Хороший выбор. – Он делает еще глоток. – Но может, в таком случае это не судьба? Если ты уезжаешь, я имею в виду. Потому что, очевидно, я задержусь здесь на некоторое время. Ну, конечно, после того, как найду жилье. Здесь не так-то просто найти хорошее.
Он настолько уверенный в себе и открытый! Мне даже не кажется странным, что какой-то парень с улицы делится со мной подобными вещами: ни с того ни с сего, внезапно. И мне кажется, что мы с ним на самом деле давно знакомы.
Я пристально смотрю на него.
– Жилье?
Он смотрит на меня в ответ.
– Ну да. Такая штука, которую ты арендуешь, там еще обычно есть душевая и спальня.
Я вспыхиваю.
– Я знаю это. Я имею в виду, что это все равно может быть наваждение. У меня просто есть кое-какая полезная информация для тебя. Мой отец собирается сдавать наш гостевой домик. Возможно, это тебя заинтересует.
И если я не смогу там жить, то определенно этот дом должен достаться кому-то вроде Дэра. От малейшей мысли об этом мое сердце готово остановиться.
– Хм. Да, теперь мне и правда становится интересно, – говорит мне Дэр, – кажется, наваждение все-таки восторжествует. Особенно если это домик рядом с похоронным бюро. Нужно обладать стальными нервами, чтобы там поселиться.