– Ты что-нибудь писал в последнее время? – спрашиваю я с целью завести нечто вроде светской беседы.
На самом деле он всегда что-то записывает в своем дневнике. И несмотря на то что именно я подарила ему эту книжицу на Рождество пару лет назад, он никому не дает читать свои мысли, даже мне. Ни разу с тех пор, как один раз он показал мне пару разворотов, и то, что я прочитала там, повергло меня в настоящий ужас.
– Конечно же.
Конечно же. Вообще-то он пишет довольно много. Стихи, какие-то фразы на латыни и просто никому не понятную белиберду… что вижу – то пишу, если можно так сказать.
– А я могу почитать что-нибудь из нового?
– Нет.
Его ответ звучит твердо и уверенно.
– Ну ладно. – Я не берусь спорить с ним, когда он говорит со мной таким тоном, потому что, если честно, я опасаюсь того, что я могу там увидеть и прочитать.
На полминуты он замолкает, а затем снова поворачивается ко мне.
– Не помню, говорил ли я тебе когда-нибудь, что очень благодарен тебе за то, что ты не рассказала маме с папой. Когда я разрешил тебе почитать мои записи тогда, я имею в виду. Это просто мой способ сублимации, Калла. Таким образом я могу выплеснуть то, что накопилось у меня на душе. Это все ничего не значит.
Он въедается в меня своими голубыми глазами, прямо в мою душу. Потому что я думаю, что, возможно, с моей стороны было бы правильно, если бы я все-таки обо всем им рассказала. И, скорее всего, я бы так и поступила, если бы мама не умерла. Но я этого не сделала, и с тех пор не случилось ничего плохого.
Ничего плохого. Если я достаточно хорошо сфокусируюсь на этой фразе, то мне начинает казаться, что так и есть.
– Да не за что, – мягко произношу я, стараясь не думать о том бреде, который я тогда увидела, о тех страшных мыслях, страшных словах, начертанных, зачеркнутых и выведенных снова.
Снова и снова. И во всем этом одна вещь показалась мне самой пугающей. Одна фраза. Это были не странные рисунки человечков с перечеркнутыми глазами, ртами и лицами, не жутковатые и мрачные стихотворения – это была просто фраза.
«Избавьте меня от этих страданий».
Он писал ее снова и снова, заполнив ею целые две страницы. С тех пор я не сводила с него глаз, словно орлица. Теперь же он просто улыбается мне, как бы призывая забыть об этом, заставляя меня поверить в то, что это был просто выплеск его души, сублимация. А сейчас с ним все в порядке. С ним все в порядке. Если бы у меня самой был дневник, именно эту фразу я бы писала все время и на всех страницах, только бы она стала правдой, воплотилась в реальность.
– Слушай, я думаю сходить на терапию сегодня. Хочешь пойти со мной? Если нет, я могу поехать туда один.
Меня это пугает. Обычно он ходит туда не больше пары раз в неделю. Неужели я упустила что-то из внимания? Неужели ему становится хуже? Неужели он снова катится вниз? Но, несмотря на то что все эти вопросы роятся в моей голове, подобно пчелам, я изо всех сил стараюсь, чтобы мой голос звучал спокойно.
– Опять? Зачем?
Он пожимает плечами, словно не видит в этом большой проблемы, но его руки все еще дрожат.
– Не знаю. Просто столько всего меняется вокруг. Из-за этого я весь как на иголках.
И поэтому ты весь трясешься? Но, естественно, я не задаю ему этот вопрос. Вместо этого я просто качаю головой, так, будто я не испытываю ни малейшего страха.
– Конечно, я съезжу с тобой.
Конечно же, ведь он так нуждается во мне.
Примерно через час мы проходим через комнаты, все стены которых увешаны фотографиями нашей матери, мимо ее спальни, где все еще хранится ее одежда, и едем в город на машине, которую она купила для нас двоих. Мы оба намеренно не смотрим туда, где ее машина обрушилась с края горы. Нам не нужно снова смотреть на это.
Наша мама все еще рядом с нами. Она повсюду. И в то же время ее нет нигде. Ее нет в реальности.
Этого вполне достаточно, чтобы свести с ума самого здравомыслящего человека. Неудивительно, что Финн решил сходить на дополнительный сеанс терапии.
Я провожаю его до двери в комнату групповой терапии и наблюдаю за тем, как он исчезает за ее порогом.
Сегодня я беру с собой книжку и направляюсь в кафе, чтобы почитать за чашечкой кофе. Повзрослев, я привыкла к тому, что у нас в Астории постоянно идет дождь и от него меня часто клонит в сон, ведь я провела здесь всю свою жизнь. Но я также выучила наизусть тот факт, что кофеин – первая и самая лучшая скорая помощь в таких ситуациях.