Я все еще люблю его, все еще люблю его, все еще люблю его.
– Господи, лучше бы я умерла, – издаю я протяжный стон и отталкиваю его, но он встряхивает меня за плечи так сильно, сильно, сильнее.
– Никогда больше не смей так говорить! – взрывается он. – Никогда! Нам приходилось переживать еще более ужасные вещи, и в этом шторме мы тоже устоим, Калла! По сути, мы не являемся родственниками. Хотя согласен, ситуация и правда сложная.
Я смотрю на него, и мне кажется, что мои глаза вот-вот лопнут от боли и печали.
– Я не хочу жить, если мы не можем быть вместе. – Мои слова сочатся истинным негодованием, так может звучать только правда. – Я это точно знаю.
– Все будет по-другому, – настаивает Дэр, и мне снова кажется, что он что-то скрывает от меня.
Что-то.
Что-то.
Что-то.
– Что ты имеешь в виду? – на мгновение меня наполняет надежда.
– Я бы хотел тебе все рассказать, но это то, о чем ты должна узнать сама, – говорит он мне, – ты должна сама все увидеть, иначе ты просто не поверишь. Это непростая правда, все слишком сложно, но тем не менее реально.
Его пальцы переплетаются с моими, и я не чувствую, что это как-то неправильно – именно так и должно быть.
Он притягивает меня к себе и целует, его губы такие теплые, а дыхание такое горячее, и кажется, что наши тела сливаются воедино в этом объятии.
– В этом нет ничего неправильного, – произносит он, и его губы движутся вдоль моей щеки, – или тебе это кажется неправильным, мой цветок каллы?
Нет.
Господи.
Нет.
Это именно то, что нужно.
Его широкая ладонь ложится мне на спину, и он шепчет:
– Никогда больше не говори, что хочешь умереть, Калла. Ты не должна приносить себя в жертву. У тебя иная судьба.
– Откуда тебе знать, что для нас уготовила судьба? – С этими словами я отстраняюсь, чтобы увидеть реакцию на его лице: оно такое серьезное, такое серьезное, такое серьезное.
– Потому что я просто знаю.
– Это не ответ, – спорю я.
– И тем не менее это так, – отвечает он.
В следующую минуту его руки опускаются, и он направляется в сторону дома.
Я остаюсь в полном одиночестве, и ответы слышатся мне с верхушек деревьев, они дразнят меня из-за зарослей мха, и мне срочно нужно поймать их. Я должна найти все ответы, потому что мой разум ускользает, ускользает, ускользает от меня, и если в моей голове не сформируется цельная картина, то я лишусь рассудка окончательно.
Я знаю это.
Я знаю это.
Поэтому я разыскиваю своего брата и настаиваю на том, чтобы мы вместе занялись поиском правды. Финн любит меня, поэтому безропотно следует за мной, несмотря на сомнения.
Я стою на границе леса, деревья сгибаются надо мной, что-то нашептывают мне, покачиваются на ветру. Слова застывают на моих губах:
– Один к одному к одному.
– Что это значит? – спрашивает Финн, стоя со мной плечом к плечу.
Он не бросит меня даже сейчас, когда он, должно быть, полностью уверен в том, что я такая же сумасшедшая, как и он сам.
«Мы должны поддерживать баланс друг друга», – вот что он сказал мне вчера, когда я поведала ему о том, что произошло в комнате Сабины и в мавзолее.
Я смотрю на него.
– Не знаю, что все это значит, но эта фраза постоянно звучит у меня в голове, снова и снова.
Финн бросает на меня встревоженный взгляд, он напуган, а его бледная рука крепко сжимает мою.
– Плохо все это, Калла, – произносит он, но на самом деле ему вовсе не обязательно говорить мне об этом, потому что я и сама все прекрасно понимаю.
Конечно же, я все понимаю.
Я ступаю в мшистые заросли леса, погружаясь в холодные тени папоротников, и не знаю почему, но ясно чувствую, что должна быть здесь.
– Не ходи туда, – предупреждает меня Финн, призывая вернуться назад: на этот раз он не пойдет за мной, – мне там не нравится.
– Мне тоже, – отвечаю я, продолжая шагать в лесную глушь, потому что меня тянет туда, словно тросом или невидимой пуповиной.
Финн остается на месте, его лицо выражает крайнее беспокойство, но он не может пойти за мной, и я вовсе не осуждаю его за это. Лес наполняет меня каким-то гнетущим ощущением, здесь все мрачное, пугающее.
Здесь что-то есть.
Оно спрятано здесь специально для меня.
Впереди я вижу тень, она покачивается и скользит.
Я следую за ней, не в силах устоять на месте. Она ныряет за деревья и выплывает обратно, и я делаю точно так же.
И затем, наконец, наконец…
Она исчезает, и я снова одна.
Я чувствую неподвижность леса, я буквально ощущаю ее вкус. Я в полном, абсолютном одиночестве.