Я озираюсь по сторонам, поворачиваюсь вокруг своей оси и внезапно обнаруживаю, что со всех сторон от меня находятся обугленные куски древесины, выстроенные строго по окружности: я стою посреди огромного кострища.
Я замечаю что-то среди горсти пепла: нечто коричневое, покрытое дубленой кожей и, судя по виду, очень старое.
Я наклоняюсь, чтобы дотронуться до этого предмета, но обжигаю пальцы.
Угли все еще горячие.
Я снова встаю на ноги и подталкиваю книжицу найденной на земле палкой, высвобождая ее из кучи золы, туда, где ее не сможет тронуть жар угасающего огня.
Дневник распахивается листами кверху, и самая первая его страница смотрит прямо на меня, я узнаю неровный почерк своего брата.
Дневник Финна Прайса.
Я хмурю брови, сводя их к самому центру лба, и делаю глубокий вдох: зачем Финну было приходить сюда?
Я жду, пока промозглый ветер охладит страницы, и, несмотря на то что многие из них обожжены и безвозвратно испорчены огнем, некоторые все еще могут мне о чем-то рассказать.
NOCTE LIBER SUM NOCTE LIBER SUM
В НОЧИ Я СВОБОДЕН.
ALEA IACTA EST. СМЕРТЬ ПРЕДРЕШЕНА.
Жребий брошен.
Жребий брошен.
Serva me, servabo te.
Спаси меня, и я спасу тебя.
Спаси меня.
Спаси меня.
Спаси меня.
Мое дыхание становится тревожным и тяжелым. Я не могу, не могу, не могу.
Потому что то же самое говорила мне Сабина: слово в слово, в разное время и в разных местах.
Зачем она рассказывала то же самое моему брату?
Что все это значит?
Страницы совсем истончились, и их уголки рассыпаются прямо в моих пальцах, потемневшие, съеденные огнем, но я все еще могу разобрать большую часть написанного.
Я ТОНУ. ТОНУ. ТОНУ.
IMMERSUM. IMMERSUM. IMMERSUM.
КАЛЛА СПАСЕТ МЕНЯ, ИНАЧЕ Я УМРУ Я УМРУ Я УМРУ.
SERVA ME, SERVABO TE.
СПАСИ МЕНЯ, И Я СПАСУ ТЕБЯ.
СПАСИ МЕНЯ.
СПАСИ МЕНЯ.
СПАСИ МЕНЯ, КАЛЛА.
И ТОГДА Я СПАСУ ТЕБЯ.
Со страниц на меня смотрят схематично нарисованные фигуры и символы, некоторые лица грубо перечеркнуты, и я не помню, чтобы его дневник был наполнен настолько нездоровыми и жуткими записями, когда я случайно прочитала его тогда, давно. Если бы я увидела такое, то отдала бы его прямо в руки нашим родителям, потому что это, это, это какое-то безумие.
Я смотрю на одну из картинок: на ней изображены два мальчика и девочка. Один мальчик полностью перечеркнут жирными штрихами, но я все еще могу различить его глаза – его черные, как ночь, глаза. Я знаю, что этот мальчик – Дэр. Финн перечеркнул Дэра.
ОДИН К ОДНОМУ К ОДНОМУ.
СМЕРТЬ ПРЕДРЕШЕНА ЖРЕБИЙ БРОШЕН.
ОДИН К ОДНОМУ К ОДНОМУ,
ЖРЕБИЙ ПАДЕТ НЕ НА МЕНЯ.
ЖРЕБИЙ ПАДЕТ НЕ НА КАЛЛУ.
ОДИН
К
ОДНОМУ
К
ОДНОМУ.
Я замираю на месте, по мере того как невероятно мощное ощущение паники рождается в глубине моего живота и поднимается к груди, где норовит разорвать сердце на части. Мне кажется, что чьи-то пальцы, покрытые черной слизью, берут меня за плечи и с силой встряхивают, сильно, сильно, сильнее, пока мои зубы не начинают скрежетать.
СМЕРТЬ – ЭТО НАЧАЛО.
НАЧАЛО
НАЧАЛО
Я должен начать.
Я роняю дневник на землю и бросаюсь бежать назад, проскальзывая сквозь густую поросль деревьев. Тонкие ветки больно ударяют меня по лицу, обдавая холодными каплями росы. Но это сейчас не имеет никакого значения.
Теперь я понимаю, почему Финн не пошел вместе со мной.
Он прекрасно знал, что я найду его дневник и постараюсь предотвратить попытки совершить какую-нибудь ужасающую глупость. И по его записям я могу заключить… он верит во все, что говорила мне Сабина. Жертва должна быть принесена, и он не хочет, чтобы этой жертвой стала я.
СМЕРТЬ – ЭТО НАЧАЛО. Я ДОЛЖЕН НАЧАТЬ СНАЧАЛА.
Жертва.
Жертва.
Я – жертва.
Мы должны расплачиваться за грехи наших отцов.
Я рожден во грехе.
Я принесу себя в жертву.
Слова проносятся сквозь мое сознание, снова и снова, даже когда я вырываюсь из плена деревьев. Я сразу же вижу его. Я вижу Финна, и он убегает прочь от меня плечом к плечу с мальчишкой в капюшоне. Плечом к плечу со Смертью.