– Произошел несчастный случай, – говорит он, и, кажется, я уже где-то слышала эти слова: они были сказаны тем же человеком, тем же голосом, они слетели с тех же самых губ.
– Это правда? – Я поднимаю на него взгляд, и мои глаза горят, горят, горят. – Это правда был несчастный случай.
Потому что это слова Финна, его слова, его слова: «Мне всегда это было известно. Дэр рассказал мне об этом уже очень давно».
Дэр закрывает глаза, веки Финна тоже опущены. Он превратился в лед, он насквозь промок, и он мертв.
Он мертв.
Смерть – это только начало, а ему нужно было начать все с нулевой точки.
– Я не могу сделать это без твоей помощи, – шепчу я в его мокрое ухо, – пожалуйста, Господи! Пожалуйста, Господи! Господи, пожалуйста! Пожалуйста! Финн!
Мои глаза замечают серебристый отблеск: это медальон с образом святого Михаила. Он был на Финне, но он не защитил его, он ему не помог.
– Да пошел ты к черту, святой Михаил! – кричу я, и рука Дэра опускается на мое плечо, но я отбрасываю ее прочь: почему-топочему-топочему-то… я не знаю почему, но я уверена, что отчасти это его вина.
Я это чувствую. Я это чувствую. Те картинки, которые Финн рисовал в своем дневнике… перечеркнутое лицо Дэра. Финн знал нечто, что мне было неизвестно.
– Что ты наделал? – визжу я прямо Дэру в лицо.
Я отказываюсь отпускать своего брата. Я прижимаю крепко к своей груди его застегнутую на все пуговицы рубашку, его холодное тело.
Подмога приезжает слишком поздно, они пытаются оттащить меня от моего брата, я так ненавижу их за это, я так ненавижу их, так ненавижу!
Я держу руку брата, когда его забирают на носилках в машину «Скорой помощи», но его тело накрыто белой простыней, а значит, они понимают, что он мертв. И никому не хватает смелости оттолкнуть меня. Никому.
Я сопровождаю его в больницу, всю дорогу я держу его руку в своей.
– Что ты наделал? – шепчу я Финну на ухо.
Он не отвечает: кусок ткани на его лице не дает ему сделать это. Его рука остается неподвижной. Он мертв. Он мертв.
– Мисс, вам стоит принять это, – говорит мне одна из сотрудниц «Скорой помощи».
Она произносит это с сочувствием, но в то же время твердо: они просто не знают, как со мной поступить.
– Никогда! – отвечаю я.
Конечно же, это метафора, и они прекрасно это знают. Я опускаю руку, и они увозят моего брата.
– Что же ты наделал? – спрашиваю я его, закрыв глаза.
– Ничего, – отвечает он.
Он протягивает мне свою руку, и его ладонь оказывается теплой.
– Потому что это не должна быть ты, Калла. Я не мог позволить, чтобы на моем месте оказалась ты.
Все это какая-то бессмыслица, и когда я оказываюсь дома, Сабина сопровождает меня в мою комнату и заставляет выпить чаю. Я с благодарностью принимаю ее помощь, потому что сейчас мне необходимо забытье, которое всегда приносят ее отвары.
Мне нужна тьма.
Мне нужно побыть с Финном наедине.
Я не могу существовать в мире, где его нет. Он мой луч света. Мой луч света.
Глава 26
На протяжении нескольких дней я сохраняю неподвижность. Я с трудом могу говорить и ем только то, чем меня почти насильно кормят. Мне больше не хочется жить, ведь со мной больше нет Финна.
Джонс отвозит меня в церковь, потому что мне нужно помолиться, пусть даже тому Богу, который забрал моего Финна. Это единственное, на что я способна.
Возведенная из кирпича церковь в неоготическом стиле как будто пронзает заслоненное облаками небо, выглядит сурово и в то же время представительно.
В нерешительности я смотрю на собор из-за автомобильного окна.
– Это церковь Святого Томаса Кентерберийского, – сообщает мне Джонс, – семья Саваж является ее постоянными прихожанами.
Он всего лишь произносит нашу фамилию, но в моей голове почему-то появляются мысли о ее происхождении, и это кажется мне весьма ироничным. Дикие, жестокие. Последнее время все люди кажутся мне такими. В частности, и те, кто верит в Бога, который отнял у меня моего брата.
– Я подожду вас здесь, мисс, – говорит мне Джонс, поудобнее устраиваясь на водительском сиденье.
Я киваю и, расправив плечи, уверенным шагом направляюсь к главному входу.
Внутри царит атмосфера спокойствия, и внутреннее убранство церкви меняется от строгой готики к пышному декору в лучших католических традициях.
Здесь царит некий благоговейный дух, в воздухе витают святость и умиротворение. И, несмотря на то что я далека от религии, меня это подкупает.
Статуи святых и ангелов на стенах позолочены и выполнены с вниманием к мельчайшим деталям, включая распятие креста в передней части зала.