– Ты просто не знаешь, о чем говоришь, – отвечает он, и его голос звучит довольно жестко. – Я тот, кто сводит тебя с ума. Мы ходим по кругу, ты и я. И это никогда не закончится, потому что ни один из нас не хочет сдаваться.
– По какому кругу? – спрашиваю я в замешательстве, но Дэр смотрит в сторону.
– Это неважно. Важно только то, что я тебя не заслуживаю. Ты понимаешь почему?
В его голосе какая-то поразительная хрупкость.
Ты лучше, чем я того заслуживаю.
Он уже говорил мне это раньше, раз за разом, но я никогда не понимала, что он подразумевает под этим.
Я ничуть не лучше, чем он того заслуживает: ни в целом, ни в частности.
Он сидит в постели рядом со мной.
– Сходи проверь комнату Финна, – просит он меня усталым голосом.
Я смотрю на него вопросительно, потому что Финн мертв, и он это прекрасно знает.
– Нет, это не так, – добавляет он, словно прочитав мои мысли, – он не умер. Поверь мне. Иди.
Он лениво наблюдает за тем, как я покидаю комнату. Оказавшись за дверью, я бросаюсь бежать в спальню Финна, и когда наконец добираюсь туда, мой брат там.
Он мирно спит в своей постели, а Поллукс свернулся в его ногах.
И он дышит.
Я не могу. Я не могу.
Комната начинает вращаться вокруг своей оси, и я вытягиваю руки вперед.
Я падаю.
Падаю.
Я падаю, не имея ни малейшего представления о том, где я приземлюсь.
Весь мир – театр, а мы в нем лишь бездарные актеры.
Смерть предрешена.
Предрешена.
Предрешена.
Я это чувствую.
Правда.
Она уже где-то совсем близко.
Она мрачная.
И мне она совсем не понравится.
Я чувствую это.
Я чувствую это.
У каждого из нас свои роли, и свою я исполню безупречно.
Но что это за роль?
Я пытаюсь сконцентрироваться.
Разные мысли приходят мне в голову.
Картина становится все более полной.
Все мы немного безумны, разве не так?
Да.
Глава 28
Сабина помогает мне подняться и отводит в свою комнату, в ее темную загадочную комнату, где кажется, что мрак обволакивает стены.
Она усаживает меня в кресло и берет за руки, заглядывая глубоко в мои глаза.
– Финн жив, – медленно произношу я, и эти слова, слова, слова.
Она кивает.
– Но он был мертв.
Она снова покачивает головой.
– Этот парень в капюшоне, которого я все время вижу… всю свою жизнь… все это время это был брат Дэра, хотя его брат умер.
Сабина выражает мне свое согласие.
Все мое тело немеет, я в полном недоумении, и невероятно устала. Я признаюсь ей в этом, и она отводит взгляд, а затем смотрит прямо в мои глаза.
– Я приготовлю тебе чаю.
– Я не хочу ваш чай.
Мой голос звучит жестко и непреклонно.
– Я чувствую себя глупой пешкой в чьей-то шахматной партии.
– Всегда доверяй своим инстинктам, девочка, – советует она мне. Ее голос, как всегда, исходит откуда-то из глубин ее крошечного тела.
И…
Внезапно…
Внезапно…
Я чувствую опасность.
Она окутывает меня, пронзая воздух и поднимая каждый волосок на моем теле дыбом. Глаза Сабины становятся ледяными, как сама смерть: и опасность исходит именно от нее.
Мои инстинкты охвачены огнем, они с хрустом ломаются, трещат по швам, и я обегаю взглядом комнату: быстро, быстро, еще быстрее.
Что-то…
Что-то.
Фото, торчащее из ящика. Всего лишь уголок, маленький краешек, но эта деталь захватывает все мое внимание.
Это важно.
Я знаю это.
Я бросаюсь к нему, хватаю его, достаю на свет и вцепляюсь в него своим взглядом.
На нем Оливия.
И ее глаза…
Ее глаза.
Ее глаза.
Черные, словно ночь. Черные, словно уголь.
Черные, как у Сабины.
Черные, как у Дэра.
Остроугольные куски льда образуются в моем сердце, они пульсируют в моих венах…
Разрывая меня изнутри…
Разрывая меня изнутри.
– Вы, – выдыхаю я. – Вы делаете это. Как-то. Как вы…
Мой голос срывается, потому что выражение на лице Сабины… я уже видела его когда-то.
– Она была вашей, – высказываю я вслух внезапно пришедшую мне в голову мысль, – Оливия была вашей.
Сабина покачивает головой.
– Она была моей дочерью. Моим единственным ребенком. Я воспитывала ее, растила в цыганских традициях, обучала старинным обычаям. Эта девочка была для меня всем. Всем. А вы забрали ее. Ты, и твой брат, и Адэр.
Я не знаю, что ей ответить, потому что осознание этого факта слишком потрясает меня.