Значит, Сабина всегда была кровной родственницей Дэра?
Знакомое ощущение все возрастает и возрастает, распространяется внутри меня, и эта комната…
Эта комната.
Она вращается, она раскачивается, и все в ней такое знакомое. Я была в ней когда-то давно, во времена, которых я не помню.
– Здесь был пожар, – вслух говорю я, оглядываясь по сторонам и пытаясь оживить свои воспоминания, – огонь был повсюду. Здесь был Дэр. И ваш голос…
Мы призываем тебя.
Мы призываем тебя.
Возроди мою дочь, взамен я отдаю тебе
Эти жизни,
Всегда
Твои.
Позволь им все изменить.
Измени события.
Я призываю тебя.
Я призываю тебя.
Воскреси мою дочь.
Я призываю тебя.
Выйди из круга.
Я приношу их тебе в жертву.
Ее голос, как и всегда, был хрипловатым шепотом, и теперь я ясно помню его. Я помню, как держала Дэра за руку, но он разжал свою и сделал шаг назад, а Финн остался рядом со мной.
Один к одному к одному.
Случился пожар, и мы сгорели.
Финн и я.
Сабина сожгла нас заживо.
За что-то.
За что-то.
За что-то.
Но это не сработало.
И весь остаток времени…
Мы лишь блуждаем по кругу.
Снова
И
Снова.
– Вы убили мою дочь, – объявляет Сабина, – вы все.
Ее рука вцепляется в мою, словно стальная клешня, и события, события, события той ночи наполняют меня.
Было темно.
Это случилось так давно.
Мама Дэра взяла нас, чтобы искупаться всем вместе в полночь в океане. Мы были еще совсем маленькими, она же была безумна. Шизоаффективное расстройство. В то время она перестала принимать свои таблетки, и никто не знал об этом. Она сказала нам, что мы пойдем танцевать на пляже. Но машина упала с обрыва.
Упали.
Мы.
Все.
Вода заполнила салон машины, а окна – они сделали нас безмолвными пленниками. А потом внезапно Оливия открыла двери и освободила нас: так мы смогли выплыть на поверхность, но ей самой этого сделать не удалось, потому что она захлебнулась.
– Моя дочь утонула, спасая вас, – произносит Сабина, и в ее глазах появляется что-то сродни ненависти.
– Дэр ваш внук! – восклицаю я. – Оливия была женой Ричарда. Но Дэр родился не от Ричарда.
Я это помню. Теперь я вспоминаю все эти перешептывания и мое непонимание того, что они все имеют в виду. Оливия была ему неверна. Оливия была неверна ему. Говорили, что Дэру и так многое дано, но я не понимала, что именно. Дэр не мог покидать территорию поместья, потому что он был всеобщим разочарованием. Дэр был бастардом. «Что значит «бастард», мама?» – «Это не должно беспокоить тебя, моя дорогая».
– Конечно же, он не от него, – насвистывает Сабина. – Оливия влюбилась в Филиппа, потомка Саломеи. Оливия тоже произошла от Саломеи. И Дэр. В нас всех течет ее кровь, а Филипп был всегда влюблен в нее. Он был ее братом. Близнецом. Но никто не знает об этом, конечно же. Мы изменили историю, и все думали, что он ее дядя. Как бы то ни было, наша кровь абсолютно чиста. Она настолько чиста, – продолжает она, – что жертва, принесенная ради прерывания постоянного круга, была бы идеальна. Но это не должна была быть Оливия. Это должен был быть Финн. Жертва Оливии была напрасна, потому что она произошла не от Каина и Авеля, как он. Но она погибла, спасая Дэра, тебя и Финна. Твой брат должен был умереть. Вселенная возвращает тебе все то, что ты ей отдаешь, девочка.
– У Оливии было шизоаффективное расстройство, – медленно произношу я.
Улыбка Сабины меня пугает, она растягивается по всему ее лицу.
– Да, она страдала им. А теперь вы с Финном проходите через то же самое, снова и снова, потому что вы убили ее. А ты думала, это просто случайность?
Ее голос, ее голос, ее голос настолько знающий, что я сама начинаю верить в ее правоту. Это далеко не случайность.
– Мы не убивали ее, – слабым голосом отвечаю я, – по крайней мере, не намеренно.
– Как бы то ни было, это произошло. Вселенная работает по своим законам, дитя. Ты должна была страдать сердечной недостаточностью. Это было предрешено с момента твоего рождения. Но ты отдала эту болезнь Дэру, и теперь тебе кажется, что ты излечилась. Но это не так. Ничто не может исчезнуть бесследно. Я называю это судьбой, а последнее слово всегда остается за ней. Дэр об этом знает.
– И Дэр знал об этом всегда? – каждое мое слово твердо, словно каменная глыба, в которую сейчас превратилось и мое сердце.