Ее улыбка расползается еще шире.
– Естественно, он знал, – отвечает Сабина, и я понимаю, что она абсолютно бессердечна: ее сердце почернело, выгорело, – во всяком случае, он хотя бы пытался спасти свою мать.
Пожар.
Пожар. Дэр оставил меня гореть в огне, он не пытался помешать этому, и он позволил мне и Финну погибнуть.
Но только мы не умерли.
– Вы пытались убить нас, – громко произношу я, – это было так давно. И это не сработало.
На этот раз она недовольно отводит взгляд.
– Это должно было сработать, – взрывается она, – это должно было быть совсем просто. Но, полагаю, ничто в жизни не дается легко. Вы боролись и боролись против нас, но вы не сможете выигрывать в этой войне вечно.
– Против «нас»? – Мне хочется провалиться сквозь землю, потому что я догадываюсь, кого, помимо себя, она имеет в виду.
– Против меня и Дэра, конечно же.
Именно этого я и боялась, и это убивает меня, убивает меня, убивает меня.
– Это должен быть Финн, – объясняет она мне, не испытывая ко мне ни капли жалости, – и Дэр знал это. Чтобы принести жертву, чтобы восстановить правильный порядок вещей, это должен быть Финн. Оливия пыталась. Она принесла в жертву одного из своих сыновей, но та жертва была отвергнута. Но это случилось не по ее вине.
Я могу думать только об одном.
Дэр на стороне Сабины.
Дэр на стороне Сабины.
– Как вам это удалось? – спрашиваю я ее. – Как вам удалось сделать нас сумасшедшими? Как вы это делаете? Дело в ваших отварах?
Она снова разражается своим клокочущим смехом.
– Конечно же, нет, дитя. У меня есть мои румынские традиции, в любой ситуации я обращаюсь к ним. Они расставляют все на свои места. Время – гибкая субстанция, оно может меняться. Ты можешь его менять. И ты сможешь поменять его так, как нужно: нам лишь стоит подождать немного.
– А Дэр?
Сабина пожимает плечами.
– Он неважен. Единственное, что имеет значение, – это конец.
Мои вены наполняются льдом, и я ничего не понимаю. Я знаю только, что все это время мои воспоминания были реальны, даже когда казались полной бессмыслицей: дежавю или безумием.
– Один к одному к одному, – говорит мне Сабина, – ты происходишь от Иуды, поэтому ты должна предать своего брата, чтобы восстановить правильный порядок вещей. Жертва должна быть принесена, девочка. И тебе нужно собрать всю свою волю, чтобы завершить начатое.
Слова моей матери в той книге, которую она оставила для меня на полке, всплывают в моей голове, в моей голове, в моей голове.
«Всегда сохраняй боевой дух, чтобы отстаивать свое право жить свободно, и силу, чтобы справляться с тем, что должно».
У меня перехватывает дыхание, перехватывает дыхание, мне нечем дышать, потому что все указывает на то, что мама завещала мне принести Финна в жертву и жить свободно рядом с Дэром. Но это не может быть правдой. Она сама говорила мне, что мы с Дэром не можем быть вместе.
Но потом все изменилось.
Снова.
И снова. И теперь уже никто не сможет ничего разобрать в этой истории.
– Вы сумасшедшая! – заявляю я Сабине, внимательно изучая выражение ее глаз, беспокойный, пугающий блеск.
И она этого не отрицает.
Вдруг двери распахиваются, и на пороге появляется Дэр (слава богу), и он хватает меня.
– Пошли, Калла!
Я смотрю на него, и его глаза расширены от возбуждения и наполнены болью, осознанием собственной вины. Я отталкиваю его.
– Это правда? – мягко спрашиваю я. – Ты пришел за нами? Ты собирался убить нас для Сабины? Ты хотел убить Финна?
Чернильная тень падает от его темных ресниц на его щеки, когда он прикрывает глаза и с тяжелым вздохом произносит:
– Я был таким маленьким, когда согласился на это. Она была моей матерью, и я просто хотел вернуть ее. Сабина сказала мне, что если я буду участвовать в этом, то моя мама воскреснет. Я не знал, что на самом деле случится. Я не знал.
– Но ты знал, что Финн или я умрем, – не сдаюсь я, и его руки кажутся такими холодными, когда я сжимаю их в своей ладони.
Он пристально смотрит на меня, и мне хочется утонуть в его глазах, нырнуть в них так глубоко, насколько это возможно.
– Когда ты ребенок, ты не осознаешь, что все люди смертны, – объясняет он, – не до конца. И как только все началось, я уже не мог отказаться. Пуля уже была выпущена, и не в моих силах было ее остановить. Я уже дал слово, а слово цыгана не может быть нарушено.
В его жилах течет и цыганская кровь, и теперь я это знаю.
– Став немного старше, я осознал все случившееся, что все это значило на самом деле. Но на тот момент я уже был влюблен в тебя. Я не могу позволить, чтобы это была ты. Я готов на все, только бы положить этому конец.