Погружаясь в интерактивный мир, позволяя себе всё, что нашей душе угодно, мы смеем утверждать, что мы хорошие и добрые люди, лишенные всякой тяги к насилию. Но я благодарю игры за то, что они существуют: очевидно, что у подавляющего большинства человеческого вида есть насильственные предпосылки, которые существуют наряду с потребностью в еде, сне, общении и т.д. Благодаря играм мы живем достаточно долго (не так как раньше, когда в войне могло погибнуть огромное количество людей), относительно безопасно (опять же, по сравнению с прошлым) и счастливо, потому что мы реализуем свои потребности в агрессии и насилии. Я внимательно наблюдал за моей дочкой, которая играет на компьютере в военную игру после того, как у нее был плохой день. При этом дочка самое доброе и понимающее существо в моей жизни. Но, когда ты разозлен, когда кажется, что мир «упал» тебе на плечи, тебе хочется бороться, тебе хочется причинить кому‑то ответную боль.
На самом деле мы удивительные существа, которые не только разработали правила, позволяющие нашему виду процветать и развиваться, но мы, оставаясь по природе животными, разработали безопасные способы реализации своих самых важных биологических потребностей. Мы остаемся опасными, прежде всего друг для друга, мы не в безопасности, но хорошо, что существуют специальные площадки, где ты можешь быть «собой». Единственное, что меня беспокоит, так это то, что мы не создаем на этих площадках «реальный вариант» развития событий. Так получается, что мы романтизируем военных, уличных преступников и сглаживаем острые углы. Почему? Потому что если бы мы показывали всё так, как оно происходит в жизни, то это чересчур, слишком жестоко. Мы желаем насилия и боли, но в определенных рамках.
Люди привыкают ко всему: например, вы не сразу начинаете есть оливки или пить кофе. На самом деле, если подумать, эти продукты не очень вкусные, кофе так вообще горькое. Но мы смотрим на других людей, они ведь говорят, что кофе – очень крутой напиток. Мы пробуем – ужасное, пробуем еще – а может быть, и не такое ужасное до тех пор, пока не привыкаем к нему окончательно. Так и в фильмах: если нам показывают что‑то ужасное, первый раз нам не нравится, но поверьте, если все вокруг будут говорить, что этот ужасный, пропагандирующий насилие фильм крутой, то в конечном счете, ты будешь считать, что фильм крутой. И границы между жизнью за пределами интерактивного мира будут постепенно смываться.
Мы сейчас находимся на пороге социальной, если хотите, душевной революции: мы больше не животные, но и не сверхлюди, которые спокойно решают проблемы, ценят окружающую среду, уважают мнение других человеческих особей. Мы можем быть великими создателями, путешественниками и исследователями, но мы можем и уничтожить самих себя с точно такой же вероятностью. За этим очень интересно наблюдать. Мне кажется, пока мы не перестанем создавать себе в голове «ментальные» проблемы, пока не поймем, что мы не только отдельные личности, но и часть человеческого вида, пока не определим приоритеты нашего существования, мы будем и дальше жить в противоречии. Будет очень грустно, если мы не перейдем на следующую ступень нашего развития. Значит ли это, что мы лишимся чувств, любви например? Вполне возможно. Нам давно пора понять, что существование человека на Земле, по сути, бессмысленно: нет никакого Бога, который создал нас по своему подобию, нет особой миссии в рождении детей (кроме, разве что, поддержания существования человеческого вида). Просто поразительно, сколько времени люди проводят в поисках смысла своего существования. Его просто нет, но ведь это не значит, что мы должны ложиться и умирать. Наоборот, мне кажется, что знание того, что вселенского смысла нет, дает возможность создать этот смысл. Сделать себя героем своего собственного существования. Это не проклятие и не расстройство по поводу несправедливости мира, это, если хотите, благословение Вселенной. Как только мы поймем, что под событиями в нашей жизни нет особого подтекста и смысла, мы сможем быть свободными. А разве не к этому всегда стремился человек?»