– Может, я и хотел этого раньше, но я не могу простить то, что они сделали со мной.
– Кто сделал? Что сделал? – забеспокоился Нейтан.
Мария заметила, как расстроился Майкл, поэтому поспешила вмешаться:
– Они пытали его.
– Кошмар какой! Но зачем?
– Хотели узнать, куда я спрятал созданный мной квантовый алгоритм.
– Почему ты сразу не сказал им?
Майкл, никак не ожидавший такого вопроса, изумленно уставился на отца:
– Отец, ты не понимаешь? Я тебе говорю, что они сделали со мной…
– Возможно, они были вынуждены. Разве я не говорил тебе, что в ситуации, когда выхода нет, взаимодействуй.
Мария так расстроилась, что у нее опустились руки ‒ Нейтан больше не с ними.
Она отозвала Майкла в сторонку.
– Я не могу его тут оставить, – сказал он.
– Это странно. Дев покончил жизнь самоубийством, Сава и Пьер – послушные пациенты психиатрической клиники, твой отец… здесь что‑то нечисто. Нейтан, вам давали какие‑нибудь таблетки?
– Успокоительные. Я всегда нервничаю перед разговором с Президентом, – ответил он.
– Где эти таблетки? – спросил Майкл, вплотную подойдя к отцу.
Он пошарил по карманам.
– Вот.
Мария посмотрела: обычные таблетки, она и сама принимала такие, когда нужно было успокоиться, например, перед презентацией. Она посмотрела на Майкла, мол, всё в порядке.
– Я всё равно не могу понять, как ты так изменился? – спросил он.
Нейтан улыбнулся:
– Сын, всё меняется.
– Ничто не вечно под Луной.
– Наша борьба не была напрасной. Посмотри, чего мы добились, – развел руками Нейтан. – Теперь даже проститутки чувствуют себя комфортно, исполняя любое желание изголодавшихся по неприличиям ученых. И все имеют доступ к интерактивной реальности, полноценному и разнообразному питанию (благодаря Тревису и Ольге, конечно). Редактирование генов продлевает жизнь, а люди стремятся к чему‑то гораздо большему, чем они сами. Мы можем стать межпланетной расой, галактическими путешественниками. Там, за пределами нашей планеты, столько всего. Останься здесь, со мной, помоги Научному сообществу, привнеси свой вклад в развитие общества. Разве я прошу чего‑то плохого?
Мария сочувственно посмотрела на Майкла:
– Нам пора идти. Мы не можем понять, что с ним происходит, но если он хочет остаться…
Она потянулась к руке Майкла, но он отдернул руку:
– Я не могу оставить отца.
– Майкл, нас схватят, ‒ Мария подскочила к другу и со злостью тряхнула за плечи: – Очнись сейчас же! Вспомни, что они сделали с тобой!
– Я все знаю. Не ори на меня! Пойми, я не могу оставить отца.
– Ты ничем ему не поможешь.
– Я хочу убедиться, что с ним всё будет хорошо.
– Ну конечно же, со мной всё будет хорошо, – развел руками Нейтан. – И с вами всё будет хорошо, если вы начнете сотрудничать с Научным сообществом. Мария, подумай: жить как раньше…
«Жить как раньше? В квартире с голограммами… – от этой мысли Марии стало тошно. Стены вдруг начали давить на нее. ‒ Сколько времени мы уже тут? Почему Девять ничего не говорит? Он не может так долго находиться в ВИ».
Она обеспокоенно огляделась по сторонам. Нужно было выходить отсюда. Срочно.
Айнур Айдын: Посмотрите на эти шрамы, дамы и господа, на эти ожоги: меня били электрошокером, когда я не хотела быть «послушной».
Президент: Вы сопротивлялись лечению.
Айнур Айдын: Лечению? Мне не нужно было лечение!
Президент: А экспертиза сделала иной вывод. Вы не подчинялись, вели себя буйно, могли причинить вред не только себе, но и другим пациентам. Медицинскому персоналу, видимо, просто пришлось вас утихомирить.
Айнур Айдын: И вы считаете это нормальным?
Президент: Если разумные слова не помогают, то что остается? Знаете, есть такая категория людей, которые начинают что‑то понимать, только если причинить им физическую боль. Уверен, что всё делалось в рамках разумного. Такие методы «усмирения» практиковали и до катаклизма.
Айнур Айдын: Кто вам дал право решать, надо ли меня усмирять или нет?
Президент: Люди, Научное сообщество, экспертиза и медицинская практика. Вам этого недостаточно?
Айнур Айдын: Никто не вправе причинять другим людям боль.
Президент: Раз так, то почему вы были готовы причинить боль медицинскому персоналу?
Айнур Айдын: Я защищала себя.
Президент: А медицинский персонал защищал не только себя, но и людей, которые находились у них на попечении. Послушайте, это что, какой‑то допрос? Я думал, что мы на дебатах.