ГЛАВА 3. ТЕЛО
Дождь постепенно утих, подарив соснам влажный блеск и погрузив лес в сон. Под мерный стук капель над головой я тоже задремал. Мне приснилась мать, которая никогда не называла меня по имени. Я промок до нитки, мало что понимал, но что самое плохое - я был голоден. Когда голод защекотал мой опустевший желудок, я понял, что ничего другого мне не осталось.
Мох, облепивший мои ступни, смягчал походку, скрывая мое присутствие от других обитателей леса, за что я был ему благодарен. Лес дарил мне защиту, но я смутно представлял себе, какую цену мне придется за это заплатить.
"Вот значит как? Даже сейчас ты все еще мыслишь человеческими категориями. Скажи, мой друг, много ли ты видел людей в этом лесу?"
Ни одного, если не считать того, кто разлагался где-то поблизости. Я обогнул проталину, следуя за запахом, который заставлял урчащий живот трепетать от предвкушения. По губам и подбородку текла жидкость, но я предпочитал думать, что это дождевая вода, а не слюна.
— Ты знаешь мое имя, верно? Почему бы не сказать его, если я так тебе нужен?
Кроны деревьев затрещали, стуча ветками и роняя хрупкую листву мне под ноги. Из окошка облачной крепости на мгновение выглянула луна, тонкой серебряной иглой протянув передо мной дорожку из света. Она обрывалась под огромной елью, в чьих пушистых лапах лес держал человеческое тело. Желудок подскочил вверх, желчью разливаясь в горле, будто мечтая прорвать диафрагму и броситься к долгожданной пище.
"О, не стоит так ярко реагировать. Это всего лишь труп."
— Чей он, ты мне тоже не скажешь? Ладно, посмотрю сам.
Но выяснить это не представлялось возможным. Лежащий под елью мужчина, несмотря на относительно целые конечности, был начисто лишен лица. Зверь обглодал кожу и полакомился глазными яблоками перед тем, как приступить к основному блюду. От вида вывороченных наружу кишок мне пришлось отвернуться, слишком уж аппетитным зрелищем предстали темно-красные внутренности, обильно кишащие червями.
"Чего ты боишься? Этот человек - не мальчик из твоей школы. Он взрослый мужчина, и он уже мертв. Или ты хочешь проявить щедрость и отдать остатки ужина другим?"
Все мое нутро восстало против одной только мысли о такой перспективе. Я зажал руками рот, застонав от зудящей боли в деснах. Клыки впились во внутреннюю часть щеки, и первые капли крови упали мне в глотку.
Мой желудок взорвался, и кислота залила мне брюхо, выжигая клеймо безумного голода.
Упав на колени, я начал сгребать руками липкую кровавую массу, отправляя в пасть потроха вместе с червями и мухами. Крылья насекомых щекотали нёбо, а мясо таяло на языке, отдавая легким земляным привкусом, и чем больше я поглощал его, тем больше мне хотелось. Скоро я и вовсе припал лицом к трупу, похрустывая рёбрами и вылизывая брюшину.
"Так-то лучше. Ни к чему напоминать им о своей человечности. Скоро ты почувствуешь себя гораздо лучше."
Он был прав. Как только я наполнил холодную пустоту внутри себя, ее сменило мягкое тепло, согревшее меня до кончиков пальцев. Даже полная луна смотрела на меня с особой нежностью, и ее любовь больше не причиняла боли. И все же я не мог остановиться, косточка за косточкой разбирая скелет и высасывая костный мозг до самого рассвета. Луна выгорела серыми сумерками, неохотно уступая небо сонному солнцу, а я продолжал разламывать ребра, пока не добрался до сердца.
Оно было тяжелое, с толстыми стенками и восхитительными на вкус оболочками, которые я лениво разжевал, щурясь от чересчур яркого дневного света. Солнце гнало тени прочь, возвращая в мир краски, но слепому, вроде меня, они были не нужны и неприятны.
Пора было уходить.
"Уже? Разве ты не хотел узнать свое имя?"
— Тогда дай мне еще одну подсказку.
Освежающий прохладный ветер коснулся моего лица, и я, подставив ему голову, зажмурился, глубоко вбирая лес в легкие. Открыв глаза, я заметил шевеление рядом с останками. Ветер трепал разорванную рубашку покойного, намекая мне на маленький треугольник, торчащий из чудом уцелевшего нагрудного кармана. Одержимый голодом, я даже не заметил, что мужчина носил лохмотья, очень похожие на мои собственные.
Треугольник оказался пластиковой карточкой с чьей-то фотографией. Мне определённо было знакомо это худое лицо с заострённым носом и слегка голодными серыми глазами. Через минуту я вспомнил, где я его видел.
В зеркале.
— Милый, ты уже проснулся?
Женский голос вернул меня в реальность. Я перевернулся на другой бок, все еще отчасти пребывая в тяжелом и сытом кошмаре.
— Уже встаю, мам.
Опять этот сон. Он снится мне каждое полнолуние с тех самых пор, как я себя помню.
Призрак луны ухмыльнулся за окном, и я, резко вскочив, в приступе страха задёрнул шторы. Но они не заглушили шепот в моих ушах, от которого леденело сердце и чесались зубы.
"Ты все еще думаешь, что спишь, Люпус?"