У г-жи де Константен был прямо противоположный характер, с которым приходилось считаться окружающим. Живой, предприимчивый нрав, отсутствие всякого страха перед трудностями и склонность смеяться над смешными сторонами врагов создали г-же де Константен в департаменте репутацию женщины, которую весьма опасно оскорбить. Муж ее, очень красивый мужчина и довольно богатый человек, с увлечением исполнял то, что ему советовала жена. Последние два года, например, он целиком был поглощен постройкой каменной ветряной мельницы, которую, по его указаниям, возводили на старинной башне, рядом с принадлежащим ему замком; мельница эта должна была приносить ему сорок процентов дохода. Но вот уже три месяца, как он забросил мельницу и думал лишь о палате депутатов. Он не отличался особенным умом, ни разу никого не оскорбил и слыл человеком услужливым и аккуратным в выполнении незначительных дел, которые ему поручали, и потому у него были кое-какие шансы.
— Мы считаем обеспеченным избрание господина де Константена. Префект поставил его фамилию на втором месте в списке, из страха перед маркизом де Круазаном, нашим соперником, дорогая. (Г-жа де Константен произнесла эти слова, смеясь.) Министерский кандидат провалится; это мелкий мошенник, в достаточной мере презираемый всеми, а накануне выборов пойдут по рукам три его письма, ясно свидетельствующие о том, что он не брезгует благородным ремеслом шпиона. Этим объясняется крест, полученный им первого мая текущего года, вызвавший бешеную зависть во всем Бевронском округе. Под большим секретом признаюсь тебе, дорогая Батильда, что наши чемоданы уже уложены. В какое смешное положение мы попадем, если не будем избраны! — смеясь, прибавила она. — Но в случае успеха на следующий же день после победы мы уезжаем в Париж, где проведем по меньшей мере полгода. И ты едешь с нами!
При этих словах г-жа де Шастеле покраснела.
— Ах, боже милостивый! — воскликнула г-жа де Константен. — Что с тобой происходит, моя дорогая?
Лицо г-жи де Шастеле стало багрового цвета. В эту минуту она была бы счастлива, если бы г-жа де Константен получила письмо, с которым она отправила лакея в Дарне; там находилась роковая фраза: «Особа, которую ты любишь, отдала свое сердце».
В конце концов, сгорая от стыда, г-жа де Шастеле призналась:
— Увы, мой друг, есть человек, который, должно быть, считает, что я его люблю, и, — прибавила она, низко опустив голову, — он не ошибается.
— Какая ты дурочка! — смеясь, воскликнула г-жа де Константен. — Право, если я еще на тод или на два оставлю тебя в Нанси, ты станешь совсем монашенкой. В чем же тут беда, боже великий, если молодая двадцатичетырехлетняя вдовушка, имеющая единственной опорой семидесятилетнего отца, который от избытка нежности перехватывает все ее письма, если такая вдовушка мечтает о супруге, о поддержке, об опоре?
— Увы, не одно это толкает меня на подобный шаг; я солгала бы, приняв без оговорок твои похвалы. Случайно оказалось, что он богат и из хорошей семьи; но если бы он был бедняком и сыном фермера, все обстояло бы так же.
Госпожа де Константен потребовала последовательного изложения событий; ничто так не интересовало ее, как любовные, и притом правдивые, истории, а к г-же де Шастеле она относилась с нежнейшей дружбой.
— Начал он с того, что дважды упал с лошади под моими окнами…
Госпожа де Константен страшно расхохоталась. Г-жа де Шастеле была сильно этим задета. Наконец с глазами, полными слез, г-же де Константен удалось выговорить, прерывая себя раз двадцать:
— Значит, дорогая Батильда… ты не можешь приложить… к этому неотразимому покорителю сердец… неизбежное в провинции определение: это прекрасный кавалер.
Несправедливость, причиненная Люсьену, только удвоила интерес, с которым г-жа де Шастеле поведала подруге обо всем, что произошло за последние полгода. Но чувствительная сторона истории не особенно тронула г-жу де Константен: она не верила в сильные страсти. Однако к концу рассказа, сильно затянувшегося, она призадумалась. Г-жа де Шастеле кончила говорить, а она продолжала хранить молчание.