— Кто он, твой господин Левен? — спросила она наконец. — Донжуан, представляющий угрозу для любой из нас, или же неопытный юнец? В его поведении нет ничего естественного…
— Скажи лучше, что в нем нет ничего заурядного, ничего такого, что было бы известно заранее, — возразила с редкой для нее горячностью г-жа де Шастеле и прибавила с каким-то восторгом — Потому-то он мне и дорог! Это не дурачок, начитавшийся романов.
На эту тему подруги разговаривали без конца. Г-жа де Константен хранила недоверие; оно даже возросло благодаря глубокому интересу, который, как она, к своему сожалению, убедилась, ее подруга питала к Люсьену.
Госпожа де Константен вначале рассчитывала, что узнает о небольшом, вполне приличном любовном увлечении, которое, при наличии всех необходимых условий, может завершиться выгодным браком; в противном случае путешествие в Италию или зимние развлечения в Париже могли бы, по ее мнению, уничтожить пагубное действие, которое оказали ежедневные встречи в течение трех месяцев. Вместо этого она нашла, что ее подруга, кроткая, робкая, беспечная, ленивая женщина, которую ничто не могло взволновать по-настоящему, потеряла голову и готова принять любое самое рискованное решение.
— Сердце подсказывает мне, — время от времени твердила г-жа де Шастеле, — что он малодушно покинул меня. Как! Даже не написать письма!
— Но из всех писем, которые я тебе писала, ни одно не дошло до тебя, — с жаром возражала г-жа де Константен; она обладала редким в наше время качеством: никогда не допускала ни малейшей недобросовестности в отношениях с подругой, даже в интересах этой последней. Она считала, что ложь убивает дружбу.
— Как мог он не сказать почтальону, — с необычной пылкостью продолжала г-жа де Шастеле, — в десяти лье отсюда: «Друг мой, вот вам сто франков, ступайте в Нанси на улицу Помп и сами вручите это письмо госпоже де Шастеле. Передайте ето лично ей, и никому другому»?
— Он, должно быть, написал перед отъездом и снова написал по прибытии в Париж.
— Вот уже девять дней, как он уехал. Никогда я до конца не признавалась ему в своих подозрениях насчет судьбы моих писем. Но ему известно все, что я думаю. Он знает, — сердце подсказывает мне, — что мои письма перехватывают.
ГЛАВА СОРОКОВАЯ
Подозрения г-жи де Шастеле послужили для нее основанием решительно отказаться от предложения г-жи Де Константен поехать с нею в Париж, если муж ее будет избран депутатом.
— Разве это не будет похоже на то, что я гоняюсь за господином Левеном? — сказала г-жа де Шастеле.
В течение двух следующих недель это был единственный вопрос, обсуждавшийся обеими подругами в минуту наибольшей откровенности.
Через три дня после приезда г-жи де Константен мадмуазель Берар, щедро вознаградив ее, отказали от места. Со свойственной ей живостью г-жа де Константен расспросила обо всем славную мадмуазель Болье и уволила Анну-Мари.
Маркиз де Понлеве, с пристальным вниманием следивший за этими мелкими домашними событиями, понял, что в лице подруги своей дочери он имеет непобедимую соперницу. На это немного рассчитывала и г-жа де Константен; ее беспрерывные заботы вернули здоровье г-же де Шастеле. Ей захотелось показаться в обществе, и под этим предлогом она заставила свою подругу почти каждый вечер бывать у г-ж де Пюи-Лоранс, д'Окенкур, де Марсильи, де Серпьер, де Коммерси и т. д.
Госпожа де Константен всячески стремилась убедить окружающих, что отъезд г-на Левена отнюдь не поверг г-жу де Шастеле в отчаяние. «Сама того не подозревая, — думала она, — бедняжка Батильда, вероятно, допустила какую-нибудь неосторожность. Если же мы не уничтожим дурных слухов здесь, они могут преследовать нас и в Париже. Ее глаза так хороши, что против ее воли говорят слишком много; и
Sotto l'osbergo del sentirsi pura [23] [24]она, должно быть, посмотрела на этого молодого офицера таким взглядом, которого не оправдаешь никакими объяснениями».
Вечером в карете, увозившей подруг к г-же де Пюи-Лоранс, г-жа де Константен спросила:
— Кто у вас здесь самый деятельный, самый дерзкий, самый влиятельный человек среди местной молодежи?
— Несомненно, господин де Санреаль, — с улыбкой ответила г-жа де Шастеле.
— В таком случае я намерена атаковать это мужественное сердце в твоих интересах. В моих же интересах скажи мне, располагает ли он кое-какими голосами?
— У него есть нотариусы, агент, фермеры. Это человек, приятный многим, потому что у него по меньшей мере сорок тысяч ливров годового дохода.