— А что он делает с этими деньгами?
— Пьянствует с утра до вечера и держит конюшню.
— Иными словами, скучает? Я обольщу его. Соблазняла ли его когда-нибудь мало-мальски порядочная женщина?
— Сомневаюсь, надо было бы сперва найти секрет не умереть со скуки, слушая его.
В дни глубокой меланхолии, когда г-жа де Шастеле испытывала неодолимое отвращение ко всяким визитам, г-жа де Константен восклицала:
— Я должна отправиться на охоту за голосами для мужа! В обширном поле интриг нельзя пренебрегать ни чем. Три-четыре голоса, полученные в N-ском округе, могут решить дело в нашу пользу. Подумай, я ведь умираю от желания послушать Рубини, а пока жив мой скряга-свекор, у меня есть лишь одно средство снова попасть в Париж — это если муж будет депутатом.
В несколько дней г-жа де Константен разгадала под грубой, способной вывести собеседника из себя, но отнюдь не скучной оболочкой незаурядный ум доктора Дю Пуарье и заключила с ним настоящий союз. Этот медведь еще никогда не видел, чтобы красивая женщина, не будучи больной, обращалась к нему два раза кряду. В провинции врачи еще не заняли места исповедников.
— Вы будете нашим коллегой, дорогой доктор, — говорила она. — Мы будем голосовать вместе, будем смещать и назначать министров. Наши обеды будут не хуже, чем у них, и вы мне отдадите свой голос, не правда ли? Двенадцать объединенных голосов — с этим приходится считаться… Впрочем, я забыла: вы яростный легитимист, а мы умеренные антиреспубликанцы и т. п., и т. п.
По прошествии нескольких дней г-жа де Константен сделала весьма полезное открытие. Г-жа д'Окенкур была в отчаянии из-за отъезда Люсьена. Суровое молчание этой веселой, разговорчивой женщины, которая еще недавно была душою общества, спасало репутацию г-жи де Шастеле; почти никому не приходило в голову утверждать, что она тоже потеряла поклонника. Г-жа д'Окенкур если и раскрывала рот, то лишь для того, чтобы говорить о Париже и о своей предполагаемой поездке сейчас же вслед за выборами. Однажды г-жа де Серпьер ехидно сказала г-же д'Окенкур, заговорившей о Париже:
— Вы там встретите господина д'Антена.
Госпожа д'Окенкур взглянула на нее с глубоким удивлением, немало позабавившим г-жу де Константен: г-жа д'Окенкур забыла о самом существовании г-на д'Антена. Разговоры, по-настоящему опаеные для г-жи де Шастеле, г-жа де Константен слышала лишь в салоне Серпьеров.
— Но, — говорила подруге г-жа де Константен, — как можно рассчитывать выдать такую на редкость некрасивую девушку замуж за молодого, богатого парижанина, особенно если этот молодой человек ни единым словом не заикнулся о браке? Какая нелепость! Нужны миллионы, чтобы парижанин осмелился войти в гостиную с таким уродом.
— Господин Левен не таков, ты его не знаешь. Если бы он полюбил, он с презрением отнесся бы к общественному осуждению; вернее, он просто не заметил бы его.
И она минут пять объясняла подруге, — что за характер у Люсьена. Такое объяснение повергло г-жу де Константен в глубокое раздумье.
Но, повидав пять-шесть раз мадмуазель Теодолинду, г-жа де Константен была тронута нежной дружбой, с которою она относилась к Люсьену. Это была не любовь; на подобное чувство бедная девушка не отваживалась: она сознавала и, быть может, даже преувеличивала недостатки своей фигуры и лица. Не она, а ее мать была недовольна тем, что они, цвет лотарингской знати, оказывали слишком много чести недворянину.
— Но на что она годится в Париже, наша знатность?
Старый г-н де Серпьер также очень понравился г-же де Константен: у него было изумительно доброе сердце, хотя он все время высказывал свои жестокие взгляды.
— Это мне напоминает, — говорила г-жа де Константен подруге, — добрейшего герцога N., которым нас заставляли восхищаться в монастыре «Сердца Иисусова»: в феврале он ежедневно в семь часов утра приказывал закладывать карету и ехал настаивать на «отрубленной кисти». (В палате пэров в то время шло обсуждение законопроекта о святотатстве и вырабатывались карательные меры против похитителей священных сосудов из церквей.)
Госпожа де Константен со своим хотя и заурядным, но хорошеньким и привлекательным личиком, со своей изысканной вежливостью, со своей искусной вкрадчивостью вскоре примирила бы подругу с домом Серпьеров. В последний раз, когда обсуждался этот щекотливый вопрос, г-жа де Серпьер заявила с упрямым видом:
— Я остаюсь при своем мнении.
— В добрый час, моя дорогая, — возразил королевский наместник в Кольмаре, — но не будем больше говорить об этом, иначе злые языки могут сказать, что мы охотимся за мужьями.