Уже шесть лет как добрейший г-н де Серпьер не произносил столь резких слов; эта фраза явилась эпохой в его семье, и Люсьен, за которым установилась репутация соблазнителя мадмуазель Теодолинды, с этого момента был реабилитирован.
Ежедневно, чтобы избежать неприятных встреч с избирателями, с которыми пришлось бы тратить время на любезные разговоры, обе подруги совершали далекие прогулки к «Зеленому охотнику». Г-же де Шастеле доставляло удовольствие лишний раз поглядеть на прелестный Café-Haus. В нем-то и был выработан и принят ультиматум по вопросу о поездке в Париж.
— Ну, хорошо! — сказала г-жа де Шастеле, ухватившись за эту мысль. — На таких условиях я согласна, мои колебания отпадают. Если я встречу его в Булонском лесу, если он подойдет ко мне и заговорит, я не отвечу ему ни единым словом, не повидав еще раз «Зеленого охотника».
Госпожа де Константен с удивлением взглянула на нее.
— Если мне захочется побеседовать с ним, — продолжала г-жа де Шастеле, — я уеду в Нанси, и, лишь очутившись здесь, я позволю себе ответить ему.
Наступила пауза.
— Это зарок, — продолжала г-жа де Шастеле с серьезностью, которая сначала вызвала у г-жи де Константен улыбку, а затем повергла ее в мрачное настроение.
На другой день, когда она ехала к «Зеленому охотнику», г-жа де Константен заметила в карете рамку: это было прекрасное изображение святой Цецилии, гравированное Перфетти и некогда подаренное г-же де Шастеле Люсьеном. Г-жа де Шастеле обратилась к владельцу кафе с просьбой повесить эту гравюру над его конторкой.
— Может быть, я когда-нибудь попрошу ее у вас обратно. Но никогда, — сказала она шепотом, удаляясь с г-жой де Константен, — я не допущу такой слабости, чтобы хоть с одним словом обратиться к господину Левену, пока эта гравюра будет здесь. Ведь именно здесь началось это роковое увлечение.
— Постой! Ты сказала роковое! Благодарение богу, любовь не долг, а наслаждение; не будем же относиться к ней трагически. Когда нам обеим будет по пятидесяти лет, мы будем рассуждать, как мой свекор: «Идет дождь — тем хуже. На дворе ясная погода — еще хуже!» Ты умирала от скуки, притворялась возмущенной Парижем, которым ты вовсе не была возмущена; приезжает молодой красавец…
— Да он совсем не красавец!
— Приезжает просто молодой человек, без эпитета, ты начинаешь интересоваться им, скуки нет и в помине, а ты называешь такую любовь роковой!
После того как вопрос об отъезде был решен, г-н де Понлеве устроил дочери несколько бурных сцен. К счастью, г-жа де Константен приняла живейшее участие в диалоге, маркизу же ее иногда ироническая веселость внушала смертельный страх.
— Эта женщина договаривает все до конца; трудно быть любезным, не отказывая себе ни в чем, — повторял он как-то вечером, сильно задетый, г-же де Пюи-Лоранс, — но нетрудно быть остроумным, когда разрешаешь себе все.
— Ну что же, дорогой маркиз, предложите госпоже де Серпьер, которая стоит здесь рядом, не отказывать себе ни в чем; посмотрим, покажется ли нам это занятным.
— Вечная ирония, — с досадой продолжал маркиз. — Для этой женщины нет ничего священного на свете?
— Никто на свете не сравнится остроумием с госпожой де Константен, — вмешался с важным видом г-н де Санреаль, — а если она издевается над смешными претензиями, кто же тут виноват?
— Виноваты претензии, — сказала г-жа де Пюи-Лоранс, которой было интересно взглянуть на схватку между двумя этими людьми.
— Да, — с вескостью подтвердил Санреаль, — виноваты претензии, виновата тирания.
Счастливый тем, что он может высказать какую-то мысль, и еще более счастливый одобрением г-жи де Пюи-Лоранс, г-н де Санреаль принялся разглагольствовать добрых четверть часа, пережевывая и так и этак свою убогую идейку.
— Есть ли что-нибудь забавнее, сударыня, — шепотом обратилась г-жа де Константен к г-же де Пюи-Лоранс, — чем зрелище неумного человека, случайно натолкнувшегося на умную мысль? Это чудовищно.
И веселый смех обеих дам был принят Санреалем за знак одобрения: «Это прелестное существо, должно быть, восхищается мною». Г-жа де Константен оказалась права.
Она приняла приглашение на два-три обеда, на которых присутствовала вся нансийская знать. Когда г-н де Санреаль, ухаживавший за г-жой де Константен, уже не находил, что сказать, г-жа де Константен в сотый раз обращалась к нему с просьбой отдать ей голос на выборах. Она была уверена, что он ей это обещает в шутку. И он клялся, что предан ей — он лично, его управляющий, его нотариус и фермеры.