Выражение лица у человека, занятого подобными мыслями, отнюдь не предрасполагает людей, встречающихся с ним впервые, к легкой и изысканной беседе.
После первого дня, проведенного в министерстве, мизантропия Люсьена стала выражаться в том, что он не думал о людях, пока не видел их перед собой, но чье-либо мало-мальски затянувшееся присутствие вызывало у него раздражение и вскоре делалось совсем невыносимым.
Возвратись домой, он застал отца в самом веселом настроении.
— Вот вам две бумажки, — сказал г-н Левен, — естественное следствие высокой должности, в которую вы вступили сегодня утром.
Это были два абонемента — в Оперу и в Буфф.
— Ах, отец, меня пугают эти развлечения!
— Вы согласились в течение полутора лет, вместо одного года, занимать определенное положение в обществе. В довершение любезности обещайте мне каждый вечер проводить по полчаса в этих «храмах наслаждения», являясь туда примерно часов в одиннадцать, к концу спектакля.
— Обещаю. Но это значит, что у меня за весь день не будет и жалкого часа отдыха!
— А воскресенье?
На второй день министр сказал Люсьену:
— Поручаю вам договариваться о приеме с этой толпой просителей, являющихся к вновь назначенному министру. Отстраните парижского интригана, связанного с женщинами сомнительной добродетели, — эти люди способны на все, на любое грязное дело; отнеситесь приветливо к бедняку-провинциалу, одержимому какой-нибудь сумасбродной идеей. Проситель, который с безупречным изяществом носит потертый фрак, — жулик; он живет в Париже, и, если бы он был человеком мало-мальски достойным, я встретился бы с ним в чьей-либо гостиной и он нашел бы кого-нибудь, кто мог бы представить его мне и поручиться за него.
Через несколько дней Люсьен пригласил к обеду одного художника, человека недюжинного ума, однофамильца некоего префекта, смещенного с должности г-ном де Полиньяком; как раз в этот день у министра были приглашены к столу одни лишь префекты. Вечером, когда граф де Вез остался в гостиной наедине с женой и с Люсьеном, он много смеялся, вспоминая, как внимательно и с какой завистью смотрели префекты на художника, в котором видели кандидата на должность префекта, призванного заменить одного из них.
— И чтобы укрепить их в этом заблуждении, — рассказывал министр, — я раз десять обращался к N., притом все время по важным административным вопросам.
— Так вот почему у него был такой скучающий и наводящий тоску вид, — нежным и робким голосом заметила маленькая графиня де Вез. — Его нельзя было узнать: поверх одного из букетов, стоявших на столе, я видела его умное личико и не могла сообразить, что с ним происходит. Он проклянет ваш обед.
— Обед у министра не проклинают, — полусерьезно ответил граф де Вез.
«Вот он, львиный коготь», — подумал Люсьен.
Госпожа де Вез, весьма чувствительная к подобным грубостям, насупилась: «По милости молодого Левена я буду играть глупую роль в салоне его отца».
— Он хочет получить заказ на картины, — с веселым видом продолжал граф де Вез, — Что же, право, по вашей рекомендации я ему дам заказ. Я замечаю, что по тому или иному поводу он сюда приходит два раза в неделю.
— Правда? Вы обещаете дать ему заказ? И без просьб с его стороны?
— Честное слово!
— В таком случае я сделаю из него друга дома.
— Значит, сударыня, у вас в салоне будут два остроумных человека: господин N. и господин Левен.
Министр воспользовался этой милой шуткой, чтобы посмеяться, пожалуй, слишком резко, над Люсьеном, по ошибке пригласившим к обеду г-на N., занимавшегося исторической живописью.
Люсьен, оживившись, ответил его сиятельству тоном вполне равного человека, чем сильно задел министра. Люсьен это заметил и продолжал говорить с непринужденностью, которая его самого удивила и позабавила. Ему доставляло удовольствие находиться в обществе хорошенькой, робкой и доброй г-жи де Вез, которая, разговаривая с ним, забывала о том, что она молодая женщина, а он молодой человек. Такой порядок вещей пришелся весьма по душе нашему герою. «Вот я и нахожусь, — думал он, — в довольно близких отношениях с двумя людьми, которых неделю назад не знал в лицо, причем он меня забавляет главным образом, когда нападает на меня, она же просто меня интересует».
Он с большим вниманием стал относиться к своим обязанностям: ему показалось, что министр хочет воспользоваться допущенной им ошибкой при приглашении на обед, чтобы приписать ему милое легкомыслие ранней молодости. «Вы, граф, выдающийся администратор, — в этом отношении я отдаю вам должное, — но если дело дойдет до колкостей — слуга покорный: при всем уважении к вам я предпочитаю не уступать своих позиций, хотя бы это было и сопряжено с некоторым риском, нежели позволить вам попирать мое достоинство! Это к тому же послужит для вас указанием, что мне наплевать на мое место, между тем как вы чрезвычайно дорожите своим…»