«Черт возьми, я заставлю тебя переменить тон!» — подумал Люсьен и, подчеркивая каждое слово, совершенно хладнокровно добавил:
— По делу Кортиса, граф, по делу человека, раненного на Аустерлицком мосту новобранцем, которого он хотел обезоружить.
— Выйдите, — приказал лакеям министр и, так как дежурный замешкался, повторил: — Ступайте же!
Когда дежурный вышел, он сказал Люсьену:
— Милостивый государь, достаточно было бы одного слова «Кортис» без дальнейших объяснений (это было сказано на редкость дерзким тоном и сопровождалось столь же наглым жестом).
— Граф, я новичок на службе, — сказал Люсьен, отчеканивая каждое слово. — В кругу знакомых моего отца, господина Левена, я не привык к приему, оказанному мне вашим сиятельством; я хотел как можно скорее положить конец неприятному и малопристойному положению вещей.
— Как это малопристойному, милостивый государь? — гнусавым голосом воскликнул министр, задрав голову еще выше и удвоив наглость тона. — Будьте осторожны в выражениях!
— Если вы прибавите хоть одно слово в таком же тоне, граф, я подаю в отставку и мы скрестим наши шпаги. Наглость, сударь, никогда не производила на меня впечатления.
Господин де Вез, который вышел из отдаленного кабинета узнать в чем дело, услыхал последние слова Люсьена и сообразил, что он, де Вез, вероятно, косвенная причина ссоры.
— Ради бога, друг мой, ради бога! — обратился он к Люсьену. — Дорогой коллега, это тот молодой офицер, о котором я вам говорил; прекратим это.
— Есть только один способ прекратить это, — произнес Люсьен с хладнокровием, лишившим обоих министров дара слова. — Есть только один способ, — повторил он ледяным тоном, — это не заикаться больше ни единым словом об инциденте и предположить, что дежурный доложил обо мне вашим сиятельствам.
— Но, милостливый государь… — резко выпрямившись, начал было г-н де Босеан.
— Приношу тысячу извинений вашему сиятельству, но если вы произнесете еще хоть слово, я заявлю о своей отставке присутствующему здесь господину де Везу и оскорблю вас так, что вам волей-неволей придется потребовать удовлетворения.
— Уйдемте, уйдемте отсюда! — в крайнем смущении воскликнул г-н де Вез, увлекая за собой Люсьена.
Люсьен прислушался, не скажет ли что-нибудь граф де Босеан. Он ничего не услышал.
Усевшись в коляску, он попросил г-на де Веза, затеявшего с ним отеческим тоном разговор, разрешить ему сперва дать отчет о деле Кортиса. Отчет оказался весьма длинным. Люсьен начал его с изложения протокола и заключения консилиума.
Когда он кончил, министр потребовал у него оба документа.
— По-видимому, я забыл их у себя дома, — ответил Люсьен.
«Если граф де Босеан захочет угрожать мне, — подумал он, — эти документы могут послужить доказательством того, что я был прав, желая сразу представить отчет министру внутренних дел, и что я не какой-нибудь проситель, насильно врывающийся в двери».
К моменту, когда они въезжали на улицу Гренель, повествование о Кортисе было окончено, и г-н де Вез снова сделал попытку удариться в елейно-отеческое наставление.
— Граф, — перебил его Люсьен, — я работаю по поручению вашего сиятельства с пяти часов пополудни. Теперь уже час. Разрешите мне пересесть в мой кабриолет: он едет за вашей коляской. Я смертельно устал.
Господин де Вез хотел продолжить свое отеческое внушение.
— Ни слова больше об инциденте, — сказал Люсьен. — Малейшее слово может обострить вопрос.
Министру пришлось на этом расстаться с Люсьеном, и тот, пересев в свой кабриолет, предложил слуге править лошадью. Он в самом деле был очень утомлен.
Когда они проезжали через мост Людовика XV, лакей сказал:
— Вот министр.
«Он возвращается к своему коллеге, несмотря на поздний час, и, наверно, разговор у них будет обо мне. Черт возьми, я не слишком дорожу своим местом, но если они уволят меня от должности, я заставлю этого наглеца взяться за шпагу! Пускай эти господа будут дурно воспитаны и дерзки сколько им угодно, но надо же знать, с кем имеешь дело. С Дебаками, готовыми любой ценой сделать карьеру, — пожалуйста, но со мною это не пройдет!»
Вернувшись домой, Люсьен увидал отца, который, с подсвечником в руке, поднимался к себе в спальню. Несмотря на страстное желание выслушать мнение столь умного человека, он решил: «К сожалению, отец уже стар; не надо мешать ему спать, отложим дела на завтра».
На другой день в десять часов утра он рассказал обо всем отцу. Г-н Левен рассмеялся: