— Я искал вас, — сказал он Люсьену с многозначительной серьезностью. — Но можно ли доверять этой девице?
Как ни тихо была произнесена последняя фраза мадмуазель Раймонда услыхала ее.
— Такого вопроса при мне никогда не задавали безнаказанно! — вспыхнула она. — Но так как я не могу прогнать отсюда ваше сиятельство, я откладываю мщение до ближайшего заседания палаты.
И она стремительно вышла из ложи.
— Недурно, — рассмеялся Люсьен, — право, недурно!
— Но как это можно, принимая участие в делах, и притом весьма ответственных, быть таким легкомысленным, как вы? — сказал министр с досадой, естественной в человеке, который, будучи занят разрешением трудных вопросов, видит, что его отвлекает какой-то вздора
— Я продался душой и телом вашему сиятельству на утренние часы, а теперь уже одиннадцать часов вечера; черт возьми, мои вечера принадлежат мне; что вы мне дадите взамен, если я вам продам их? — все еще веселым тоном спросил Люсьен.
— Я произведу вас из корнетов в лейтенанты.
— Это превосходная награда, но, к несчастью, я не знаю, что с ней делать.
— Наступит время, когда вы узнаете ей цену. Но нам сейчас некогда заниматься философией. Можете ли вы запереть ложу?
— Нет ничего легче, — ответил Люсьен, запирая дверь на задвижку.
Министр между тем заглянул в соседние ложи, чтобы убедиться, можно ли говорить, не боясь быть услышанным. Там не было никого. Его сиятельство старательно спрятался за колонной.
— Благодаря своим заслугам вы сделались моим первым адъютантом, — важно сказал он. — Ваша должность ничего собой не представляла, и я назначил вас на нее лишь для того, чтобы расположить к себе вашего отца. Вы сами создали ее; она теперь имеет известное значение: я только что говорил о вас королю.
Министр сделал паузу, ожидая, что его слова произведут сильный эффект; внимательно посмотрев на Люсьена, он ничего не заметил на его лице, кроме скуки.
«Несчастная монархия! — подумал граф де Вез. — Имя короля уже утратило свою прежнюю магическую силу. Положительно невозможно управлять государством при наличии этих мелких газет, подрывающих все устои. Приходится платить за все наличными деньгами или чинами — это нас разоряет».
Наступила десятисекунднжя пауза, во время которой физиономия министра приняла мрачное выражение. В ранней его молодости, в Кобленце, где он жил, слово «король» производило еще изумительное действие.
«Не собирается ли он предложить мне заняться чем-нибудь вроде дела Карона? — подумал Люсьен. — В таком случае армия не будет насчитывать в своих рядах лейтенанта, носящего фамилию Левен».
— Друг мой, — прервал наконец молчание министр, — король одобряет мое намерение возложить на вас двойное поручение в связи с выборами.
«Опять выборы! Сегодня вечером я оказался в положении господина де Пурсоньяка!»
— Вашему сиятельству небезызвестно, — весьма решительным тоном ответил он, — что поручения такого рода отнюдь не пользуются особым почетом в глазах обманутого населения.
— Я с этим отнюдь не согласен, — возразил министр, — и позвольте вам сказать: у меня больше опыта, чем у вас.
Последняя фраза была произнесена с самоуверенностью дурного тона и потому немедленно вызвала реплику:
— А у меня, граф, меньше, чем у вас, преданности правительству, и я покорнейше прошу ваше сиятельство возлагать поручения этого рода на более достойных, нежели я.
— Но, друг мой, — возразил министр, подавляя в себе министерскую гордость, — это входит в круг обязанностей, налагаемых на вас вашей должностью — должностью, которой вы уже сумели придать известное значение…
— В таком случае у меня к вам еще вторая просьба: принять здесь же мою отставку и мою признательность за ваше доброе ко мне отношение.
— Несчастная монархия! — как бы обращаясь к самому себе, произнес министр.
И так как в его расчеты не входило расставаться с Люсьеном и его отцом, он добавил более вежливым тоном:
— Разрешите заметить вам, мой дорогой, что о вашей отставке я могу говорить только с вашим отцом…
— Я очень хотел бы, — ответил после короткой паузы Люсьен, — не быть обязанным прибегать каждую минуту к талантам моего отца. Если вашему сиятельству угодно изложить мне сущность этого поручения и если речь идет не о повторении сражения на Трансноненской улице, я мог бы за это взяться.