— Телеграф что-то передает.
— Благоволите подождать меня у себя еще четверть часа, — обратился Люсьен к аббату Дисжонвалю, — я пойду в телеграфную контору.
Минут двадцать спустя Люсьен вернулся бегом.
— Вот подлинный текст депеши, — сказал он. «Министр финансов господину генеральному сборщику налогов.
Выплатите сто тысяч франков генералу Фари и господину Левену».
— Телеграф еще что-то передает, — сказал аббату Дисжонвалю Люсьен.
— Я иду в комиссию, — заявил аббат Дисжонваль, по-видимому, убедившийся в честности намерений Люсьена. — Сделаю все, что могу, для избрания нашего кандидата председателем; мы выставляем кандидатуру господина де Кремье. Оттуда я поспешу к господину Леканю. Я попросил бы вас отправиться туда без замедления.
Двери квартиры аббата Леканю были раскрыты настежь; в прихожей, через которую Люсьен и Кофф прошли бегом, толпилась масса людей.
— Вот, милостивый государь, подлинная депеша.
— Уже десять минут четвертого, — ответил аббат Леканю. — Смею надеяться, что у вас нет никаких возражений против господина де Кремье: пятьдесят пять лет от роду, двадцать тысяч франков годового дохода, подписчик «Débats», не посылал…
— Генерал Фари и я — мы одобряем кандидатуру господина де Кремье. Если он будет избран вместо господина Меробера, мы, генерал и я, вручим вам сто тысяч франков. А покуда в чьи руки хотели бы вы, милостивый государь, чтобы я передал эти деньги?
— Клевета подстерегает нас на каждом шагу, милостивый государь. Это уже много, если четырем лицам, как бы они ни были почтенны, известен секрет, который может дать ужасную пищу злословию. Я имею в виду, милостивый государь, вас, — сказал аббат Леканю, указывая на Коффа, — вас, милостивый государь, аббата Дисжонваля и меня. К чему посвящать в эти детали еще генерала Фари, при всем уважении, которого он вполне достоин?
Люсьен пришел в восторг от этих слов ad rem [38].
— Милостивый государь, я слишком молод, чтобы одному брать на себя ответственность за расходование на секретные цели столь крупной суммы… и т. д., и т. д.
Люсьен убедил аббата Леканю согласиться на привлечение к делу и генерала.
— Но я определенно настаиваю — и ставлю это условием sine qua non [39] — на том, чтобы префект не принимал в этом никакого участия.
«Славная награда за усердие, с которым он ходит к мессе», — подумал Люсьен.
Люсьен добился согласия г-на Леканю на то, что сумма в сто тысяч франков будет храниться в шкатулке, от которой у генерала Фари и у г-на Ледуайена, приятеля г-на Леканю, будет по ключу.
Вернувшись в помещение, расположенное напротив зала, где происходили выборы, Люсьен застал там генерала, красного от волнения. Близился час, когда генералу предстояло подать свой голос, и он откровенно признался Люсьену, что боится быть освистанным.
Несмотря на эти сильно смущавшие его заботы, генерал чрезвычайно обрадовался ответам ad rem аббата Леканю.
Люсьен получил коротенькую записку от аббата Дисжонваля с просьбой прислать к нему г-на Коффа.
Через полчаса Кофф возвратился. Люсьен подозвал генерала, и Кофф сообщил им:
— Я видел собственными глазами пятнадцать человек, которые сели на коней и помчались за город вызвать сюда к вечеру или, на худой конец, к завтрашнему утру полтораста избирателей-легитимистов. Аббат Дисжонваль выглядит сейчас молодым человеком: вы не дали бы ему и сорока лет. «Жаль, что у нас не было времени поместить четыре статьи в «Gazette de France», — трижды повторил он мне. — Мне кажется, они взялись за дело не шутя».
Начальник телеграфной конторы прислал Люсьену вторую телеграмму, адресованную лично ему:
«Одобряю ваш план. Выдайте сто тысяч франков. Любой легитимист, будь это даже Берье или Фиц-Жам, лучше господина Хемпдена».
— Не понимаю, — сказал генерал, — что это за господин Хемпден?
— Хемпден означает Меробер; так мы условились с министром.
— Час настал! — в сильном возбуждении вдруг заявил генерал. Он надел мундир и вышел из квартиры, игравшей роль наблюдательного пункта, чрезвычайно взволнованный тем, что ему предстояло принять участие в голосовании.
Толпа расступилась, дав ему пройти сто шагов, отделявших его от двери в зал Урсулинок. Генерал вошел; в тот момент, когда он подходил к столу президиума, все избиратели-мероберисты приветствовали его рукоплесканиями.
— Это не пошляк и не мошенник вроде нашего префекта, — громко говорили в толпе. — Он живет только на свое жалованье и должен содержать целую семью.