У Люсьена было штук двадцать подобных дел, но, как видите, нужно восемь печатных страниц, чтобы изложить все подробности этих пошлых интриг, а это слишком дорого.
Кроткая г-жа де Вез, движимая новым для нее чувством, о котором она сама не догадывалась, с удивительной решительностью заявила своему мужу, что каждый раз, когда в министерстве будет обедать г-н де Рамье, у нее будет головная боль, и она будет обедать у себя в комнате. После двух-трех попыток граф де Вез кончил тем, что вычеркнул имя г-на де Рамье из списка приглашаемых депутатов. Когда распространились слухи об этом происшествии, большая часть центра перестала подавать руку слащавому редактору министерской газеты. К довершению несчастья, г-н Левен-отец, значительно позже узнавший об этой истории благодаря болтливости Дебака, заставил своего сына рассказать ему ее со всеми подробностями; фамилия г-на Турта очень ему понравилась, и вскоре об этом происшествии заговорили в салонах высокой дипломатии. Г-н де Рамье, втиравшийся всюду, каким-то образом добился того, что был представлен русскому послу. Принимая знаменитого князя де N., посол в ответ на поклон г-на де Рамье воскликнул во всеуслышание:
— А! Господин Рамье де Турт!
Современный Фенелон стал пунцовым, а на следующий день г-н Левен-отец пустил анекдот по всему Парижу.
ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ
Король вызвал к себе г-на Левена без ведома министров. Выслушав это сообщение от г-на де N., королевского офицера особых поручений, старый банкир покраснел от удовольствия. (В 1793 году, когда пала королевская власть, ему было уже двадцать лет.)
Однако для человека, состарившегося в парижских салонах, заметить свое смущение и справиться с ним было делом одной минуты. Он принял офицера с холодностью, которая могла одинаково быть принята как за глубокое уважение, так и за полное отсутствие низкопоклонства.
Действительно, садясь в свой кабриолет, офицер колебался:
«Что это за человек? Якобинец, несмотря на весь свой ум, или простофиля, растерявшийся от одного пожатия руки?»
Господин Левен поглядел вслед удаляющемуся кабриолету, к в ту же минуту к нему вернулось все его самообладание.
«Мне предстоит играть роль, столь известную в истории, роль Самюэля Бернара, с которым Людовик Четырнадцатый прогуливался в садах Версаля».
Одной этой мысли было достаточно, чтобы вернуть г-ну Левену весь пыл первой молодости. Он не закрыл глаз на минутное смущение, вызванное в нем приглашением его величества, и тем более на нелепое положение, в котором он очутился бы, если бы об этом стало известно в фойе Оперы.
До сих пор король обменивался с г-ном Левеном лишь вежливыми фразами где-нибудь на балу или за обедом. Г-ну Левену случилось два-три раза обедать за королевским столом в первые же дни, последовавшие за июльским бунтом. Он тогда назывался иначе, и Левен, которого трудно было провести, оказался одним из первых, кто разглядел злобу, вызываемую столь опасным примером.
Он тогда прочел в королевском взгляде: «Я нагоню страх на крупных собственников и заставлю их убедиться, что это война людей неимущих против тех, кто обладает кое-каким состоянием».
Чтобы не прослыть таким же глупцом, как несколько деревенских депутатов, приглашенных вместе с ним, Левен отпустил две-три замаскированные остроты насчет этой идеи, которой никто не высказывал вслух.
Левен на минуту испугался, как бы не захотели скомпрометировать мелких парижских коммерсантов, втянув их в кровопролитие. Он счел эту мысль чрезвычайно неудачной и без колебаний отказался от должности командира батальона, на которую его выдвинули лавочники, довольно щедро ссужаемые им тысячефранковыми билетами, хотя потом ему эти деньги и возвращали, и перестал обедать у министров под тем предлогом, что они люди скучные.
Граф де Босеан, министр иностранных дел, тем не менее, говаривал ему: «Такой человек, как вы…» — и преследовал его приглашениями на обед. Но Левен устоял и против этого искусного красноречия.
В 1792 году он совершил один или два похода, и всякое упоминание о французской революции было для него упоминанием о женщине, которая была им любима, но потом плохо себя повела. Словом, час его еще не пробил.