- Ты не можешь повторить, - отозвалась она голосом, лишенным всякого тембра.
- Не могу, - подтвердил он. - Но, к сожалению, все это очень похоже на правду.
- О... мне так жаль. - Люси наклонила голову, и он не мог видеть ее лица, и на мгновение ему показалось, что она уже собирается признаться. Жаль главным образом Тони, - сказала она. Ошибка. Прыжок не закончен. Потому что это был не сам прыжок. Это было парение во сне, кружение, хватание руками за воздух. - Послушай, Оливер, - трезво обратилась к мужу Люси. - Ты должен кое-что знать о своем сыне. Это е слишком приятно. Ты ведь знаешь, как он способен выдумывать разные истории? назовем вещи своими именами. Лгать. Сколько раз мы уговаривали его.
- Он уже не делает этого, - возразил Оливер.
- Это ты так думаешь, - сказала Люси. - Просто истории его стали более замысловатыми, когда он подрос, более правдоподобными, менее невинными.
- А я думал, он уже избавляется от этого, - ответил Оливер.
- Потому что ты не знаешь его. Ты видишься с ним раз в неделю, когда он становится паинькой. Ты не знаешь его так, как знаю я. Потому что ты уже много лет не проводил с ним подряд целые сутки. - Поджог, ужаснулась Люси собственной мысли. Чиркнув спичкой, уже ничего не остается, как отойти в сторону и наблюдать за тем, как горит дом. Все отрицать, настаивать на алиби. - Вот почему, все это произошло, - сказала она. Дело в том, что он ведет себя со мной не как ребенок. А как ревнивый, властный любовник. Ты же сам это говорил.
- Не совсем, - возразил Оливер. - Я пошутил...
- Это не шутка, - сказал Люси. - Ты же знаешь, что он делает, когда приходит домой и не застает меня. Он обыскивает весь дом, звонит всем друзьям. Он идет ко мне в спальню и ждет возле окна, ни с кем не разговаривает. Ты же сам видел это сотни раз, правда?
- Да, и мне это никогда не нравилось, - угрюмо произнес Оливер. - Мне казалось, что ты это слишком поощряешь. Это было одной из причин, по которой я нанял Баннера.
- И еще ты советовал мне побольше оставлять его одного, - быстро заговорила Люси. - Давать побольше времени проводить с самим собой. Заставить его быть независимым. То же самое ты говорил Джефу. Ну, мы и следовали твоему указу. Твоему указу. Вот тебе и результат.
- Что ты хочешь этим сказать? - Оливер был в замешательстве. Мы оставляли его одного время от времени, - пояснила Люси. - Мы тщательно избегали того, чтобы он чувствовал себя постоянно в центре внимания. И ему это очень не понравилось. И вот его месть. Эта жуткая грязная история.
Оливер покачал головой.
- Маленький мальчик не может придумать такое.
- Почему? - спросила Люси. - Особенно теперь. Ведь среди прочих твоих наставлений ему был прописан курс сексуальных отношений.
- И что в этом плохого? Уже пора...
- Уже пора ему подстегнуть свою ревность этой новой интересной информацией и уничтожить нас этим.
- Люси, - задал вопрос Оливер, - Ты говоришь правду?
Люси сделала глубокий вдох, подняла голову и посмотрела мужу прямо в глаза.
- Клянусь, - солгала она.
Оливер повернулся, подошел к двери и открыл ее. - Баннер, - позвал он юношу, - Баннер.
- Что ты собираешься делать? - поинтересовалась Люси.
- Хочу поговорить с ним. - Оливер вернулся в комнату.
- Ты не можешь... - попробовала возразить она.
- Придется, - мягко настаивал Оливер.
- Ты не можешь так опозорить меня. Ты не можешь так опозорить меня. Ты не имеешь права унижать меня перед этим мальчишкой.
- Я бы хотел поговорить с ним наедине, - попросил Оливер.
- Если ты сделаешь это, - пригрозила Люси. - Я никогда не прощу тебя. - Она произнесла эти слова не потому что действительно так думала. Она повторяла то, что сказала бы невинная автоматическая идеальная жена.
Оливер резко отмахнулся.
- Будь добра, Люси.
Так их и застал вошедший в комнату Баннер - стоящими друг напротив друга и напряженно сцепившимися глазами. Наконец Оливер заметил юношу.
- О, да, - сказал он, - вы уже здесь. - Он повернулся к жене. - Люси, - выжидательно напомнил он. Не глядя на Джефа, она быстро направилась к двери и вышла. Через некоторое время, Оливер сделав над собой явное усилие, вежливо кивнул Джефу. - Присядьте, - предложил он.
Джеф помедлил, потом присел на деревянный стул. Оливер принялся медленно расхаживать взад-вперед перед ним:
- Для начала, я бы хотел поблагодарить вас за те письма, в которых вы докладывали мне каждую неделю об успехах моего сына.
- Ну, - ответил Джеф. - Поскольку вы сами не могли приехать сюда, я посчитал, что будет лучше информировать вас о том, чем мы здесь занимаемся.
- Мне очень нравились ваши письма, - похвалил Оливер. - Они чрезвычайно тонки и проницательны. Вы по всей видимости, прекрасно понимаете что происходит с Тони, и у меня создалось впечатление, что вы его действительно полюбили.
- Он очень достойный мальчик, - сказал Джеф.
- Достойный? - Оливер с неопределенной интонацией повторил это слово, будто это понятие было по его мнению неприложимо к его сыну. - Неужели? Но вот письма у меня сложилось о вас довольно четкое впечатление.
Джеф засмеялся немного смущенно.
- Правда? Надеюсь, я не выдал себя чем-то?
- Наоборот, - сказал Оливер. - Я представляю себе очень интеллигентного, умного и порядочного молодого человека. Я даже начал подумывать о том, что когда вы окончите колледж, и если вы перемените свое решение стать дипломатом, я мог бы найти вам место в моем деле.
- Рад слышать это, сэр, - смущенно сказал Джеф. - Буду иметь в виду.
- Между прочим, - добавил Оливер, будто посчитал невежливым преждевременно приступать к основному вопросу и перебирал разные мелкие темы, - та девушка, о которой вы говорили в день нашего знакомства. я даже запомнил точно ваши слова. Я спросил вас, есть ли у вас девушка, вы ответили: "Приблизительно". Она что все еще учится в школе в Бостоне?
- В школе? - изумлено переспросил Джеф.
- Да, - подтвердил Оливер. - Главная болельщица вашей школьной футбольной команды?
Джеф смущенно рассмеялся.
- Нет, - сказал он. - Я не встречался никогда с бостонскими школьницами. И ни с какими главными болельщиками. Девушка, о которой я говорил, на первом курсе колледжа Вассар, а в общем, я тут больше хвастал. Я вижусь с ней от силы пять-шесть раз в год. А почему вы спрашиваете?
- Ну, я наверное, что-то перепутал, - небрежно ответил Оливер. Может, что-то проскользнуло в одном из писем Тони. Его почерк оставляет много места воображению получателя. - Он повел плечами. - Неважно. Итак никаких болельщиц.