Петтерсон слушал внимательно, лицо его было непроницаемо. Про себя он думал, что никогда еще ему не доводилось встречать человека, так педантично и скурпулезно продуманно излагающего такой драматичный период своей жизни. Оливер говорил о любви, желании и измене как докладчик на историческом семинаре по истории восемнадцатого века. И при этом Петтерсон, бесстрастно слушающий друга, вдруг почувствовал острый укол ревности при мысли о том, что если уже Люси в конце концов, выбрала кого-то, почему не его.
И ко всему этому примешивалось ощущение легкого удовлетворения. Оливер, который никогда не обращался ни к кому за советом, Оливер, самый самостоятельный и скрытый из его друзей, обращается к нему за помощью в момент терзаний и раздумий. Это придавало Петтерсону сознание собственной значимости, какого ему еще не доводилось испытывать в присутствии Оливера. И в то же время это откровение порождало совершенно новое чувство любви и сострадания к другу. Петтерсон отметил про себя, что никакая дружба не может считаться полноценной, пока друг не обратится к тебе за помощью в трудную минуту.
Сидя в укромном углу ресторана, вдали от других посетителей, Петтерсон внимательно вслушивался в размеренный и четкий голос Оливера. Он хотел и сам все разложить по полочкам, как будто стоял на пороге своей операционной, где малейшее сомнение или непонимание могут разделять жизнь и смерь; это был еще один случай, когда нельзя было ошибиться.
- ...Я никогда и не думал, что с нами может произойти нечто подобное. Это просто не укладывается в голове, - говорил Оливер.
Петтерсон усмехнулся про себя, не меняя при этом выражения лица. Друг мой, подумал он, нет в мире ничего невероятного.
- И как именно это произошло, - продолжал Оливер. - Чертовски банально. С двадцатилетним гувернером! Это просто как в анекдоте, услышанном в курилке!
Петтерсон иронично решил про сея, что надо посоветовать Люси быть пооригинальнее в следующий раз. Выбрать, скажем, горбуна, или губернатора Южноафриканской провинции, или может негра, играющего на барабане. У ее мужа просто отвращение к очевидным вещам.
- Когда женщина хочет найти любовника, - вслух резюмировал Петтерсон, - она выбирает из подручного материала. И литературные ссылки здесь не при чем. Никто в такие мгновения не изображает из себя героиню старого анекдота.
- Что значит найти себе любовника? - резко отреагировал Оливер. - Ты хочешь сказать, что Люси искала любовника?
- Нет, - честно признался Петтерсон. - По крайней мере раньше.
- А теперь...
- После всего случившегося, это неудивительно.
- Что ты имеешь в виду? - в голосе Оливера проскользнули нотки враждебности.
- Измена, - тихо пояснил Петтерсон, - это форма самовыражения средней американки.
Некоторое время Оливер, старался подавить злость и раздражение. Затем он рассмеялся.
- Видно, я обратился как раз по адресу, - сказал он. - Ладно, философ. Продолжай.
- Ну давай на минутку посмотрим на все это ее глазами, - развивал мысль Петтерсон. - Что ты для нее делал со дня вашей свадьбы?..
- Очень многое, - перебил Оливер. - Я заботился о ней каждую минуту все эти пятнадцать лет. Может, это звучит самонадеянно, и я никогда не скажу ей это в глаза, но она слишком хорошо жила все это время, без всяких забот и хлопот, и как бы мне туго не приходилось временами, я и словом ей об этом не обмолвился. Господи, да она единственная женщина в этой стране, которая понятия не имеет о том, что мы пережили Депрессию. Она по сей день не может толком заполнить чековую книжку и не помнит, когда нужно платить за электричество. Я скажу тебе, что я сделал для нее - снял с нее всякую ответственность, - рассержено заключил он, будто Петтерсон защищал против него интересы Люси в суде. - Ей тридцать пять лет, и она не имеет ни малейшего представления о тяготах жизни двадцатого века. Пятнадцать лет она вела образ жизни школьницы на каникулах. И не спрашивай, что я сделал для нее. Чему это ты так киваешь?..
- Именно, - подтвердил Петтерсон. - Именно это я и говорил.
- Что значит, ты это и говорил? - Оливер начал повышать голос.
- Ну на меня-то нечего сердиться, - добродушно сказал Петтерсон. Это же не я сплю со студентами.
- Неудачная шутка, - обиделся Оливер.
- Послушай, - начал Петтерсон. - Ты обратился ко мне за помощью, не так ли?
- наверное так, - сказал Оливер. - Конечно.
- И единственное чем я могу помочь, это попытаться выяснить, почему она сделала это.
- Я знаю почему, - злобно ответил Оливер. - Она... - Он осекся и покачал головой. Потом вздохнув закончил: - Нет, она совсем не такая. Продолжай. Я буду молчать.
- Ты всегда принимал все решения, - говорил Петтерсон. - Ты лишил ее работы...
- Ее работа, - презрительно хмыкнул Оливер. - Возня в грязной лаборатории с каким-то идиотом по имени Стабс. Слышал о нем?
- Нет.
- И никто больше о нем не слышал. Если бы она проработала бы у него лет двадцать, то может быть, им удалось бы написать какую-то статеечку, неоспоримо подтверждающую, что водоросли зеленого цвета.
Петтерсон ухмыльнулся.
- Тебе смешно, - сказал Оливер. - Но так и есть. Что это меняет, это же не Галилей с его микроскопом. Человечество все равно выживет, даже если она не будет приходить каждое утро в свою лабораторию пять дней в неделю. Она ничем не отличалась от других девушек. Суетилась просто, делая вид, что занимается карьерой, а на самом деле искала случай поудачнее выйти замуж. Город просто кишит такими.
- Не в этом дело, - возразил Петтерсон. - Я говорил с ней. Она ненавидит Нью Йорк.
- Если бы каждая женщина, которая не может жить в Нью Йорке, изменяла бы своему мужу из-за этого... - начал Оливер. Он негодующе покачал головой и допил остаток вина в стакане. - А я? - спросил он. - Думаешь, мне хочется жить здесь? Думаешь, мне нравится этот печатный бизнес? Самый несчастный день в моей жизни был, когда я приехал сюда после смерти отца, посмотреть на все эти книги, и понял, что все это дело погибнет, если я не возьму все в свои руки. В течение десяти лет всякий раз, проходя через ворота фабрики, я чувствовал, как все внутри сжимается от этой нестерпимой скуки. Но я не вымещал это на своей жене...