- Прими и освяти нашу первую жертву, тетю Пальмиру!..
- Не убивал я тетю! - закричал Пафнутий. - В руках своих, о Астрал, согрей невинную и чистую душу тети Пальмиры, - не обращая внимания на мужа, стрекотала Люси. - Повторяй за мной, Влад!
Люси взмахнула двумя руками: - Я клянусь, о Астрал, жертвовать тебе всехда самым невинным и чистым, шо отыщу в этой изхаженной вселенной!..
И Пафнутий, увидавший замаячившего на облаках Астрала с тетей Пальмирой на руках, повторил с ужасом слово в слово клятву Люси.
Астрал дослушал их и поплыл с облаками на запад доедать душу тети Пальмиры.
- А теперь! - Люси крутанулась на стульчаке и, вонзившись с разворота в рояль, стукнула по клавишам:
- Вот оно, время Реквиема. Первой Астральной жертве посвящаю!
И она погрузилась в сочинение. Пафнутий, одуревший, с раскалывающейся головой, подошел к Люси, положил ей руки на плечи и торжественно проговорил:
- Возьми мои стихи. - А, вот это верно, - сообразила мгновенно Люси. Это верно! - А я должен ехать на погребение! - докончил он в пустоту, и, выйдя, захлопнул Люси, погруженную в дикую какофонию будущего шедевра.
* * *
Подруга сидела в чебуречной и уписывала сочные хрустящие треугольнички. Между столов ходила толстая баба в засаленном на брюхе белом халате и смахивала на пол вонючей тряпкой остатки пищи.
- Молодой человек, поторопитесь, мы закрываемся, - категорически и совершенно без интонации проговорила она в воздух.
"Ой, быдло!" - думала, съеживаясь Подруга. - Ну, быдло! Когда уже вас всех приподнимет над землей, да прихлопнет!"
Дверь с ужасным грохотом стали ломать. - Ты чего, с катушек съехал! Заорала баба такому же толстомордому, который барабанил в дверь. - Не видишь, закрыто?!
Толстомордый, колотя с неистовством по стеклу, орал:
- Пустите хлеба купить! - Ничего уже нет. Съели все! - безапелляционно врала баба. - Иди, иди отсюда, алкаш несчастный! Видите, молодой человек, как вы народ смущаете. У них хлеба нет, а вы свежие горячие чебуреки тут у всех на виду...
Подруга молча допила компот, вытащила носовую простынь, утерлась, и, грациозно заспешив к дверям, отчетливо произнесла:
- Ну и быдло же, прости, Господи. Вот быдло! Она сплюнула застрявшее в зубах мясо, открыла щеколду и выскочила за дверь, опасаясь летящей в спину тряпки. Сразу за дверью ее схватили грязные мужицкие лапы и так сильно швырнули в сторону, что она еле устояла на ногах.
- Ты шо такой холубой, Юра? - испуганно закричала выросшая из-под земли Люси.
- Ничего я не холубой! - нервно ответила Подруга, пытаясь пройти мимо и поскорее расстаться с Люси.
- Да как же не холубой?! - пристала не на шутку Люси. - Вот тебе зеркало, посмотрись.
Подруга взяла молча зеркало, взглянула внимательно на Люси, а потом в зеркало и увидела там, что она действительно с голубинкой. То ли неоновый свет, то ли это реакция на происшедшее, но из зеркальца на Подругу смотрело голубое лицо. Нет, не бледное, не желтое, не с синяками, а именно голубое.
"А почему я, собственно, не голубой, не голубая то есть. Я как раз и очень даже!" - начала успокаиваться уже Подруга, как Люси сделала новый шаг.
- А ты не думаешь, шо это то самое? - заговорщически зашептала она.
- То есть? - Подруге хотелось и отвязаться поскорее и в то же время было любопытно: "О чем это она?"
- Да то, шо Влад тебе нашел! - победно объявила Люси.
- Ах, это! Да я о том и думать забыла, - бесшабашно махнула рукой Подруга.
- А вот и зря! - Люси поймала Подругу за рукав куртки. - Слушай, Юра, это всехда так, кохда к критической точке подходит. У Влада тетя так похолубела перед этим, - сделала тяжелую паузу Люси.
- Перед чем? - Подруга начала потихоньку трусить.
- Перед тем, как ее того! - запугивала Люси. - Что тово? - Перед смертью, Юра. Перед смертью. Так похолубела, так похолубела! Ты не шути. Не хочешь у Влада снимать - не надо. Никто не заставляет. Снимай у меня!
- А ты что, тоже снимаешь?! - ошарашенно покачнулась Подруга.
- А почему же нет?! - как будто задетая за живое, закричала Люси. Только я тайно работаю. Ну то есть, если ты хочешь снять, то снимаю я явно, а остальное, детали...
"Так-так, - рассуждала Подруга. - Уже и порчу снимает. Скоро по-латыни заговорит, а там и столичный житель. О-хо-хо! А может и правда снимает? Попробовать что ли? Хуже-то не будет, уж во всяком случае! Чего я такая вдруг голубая сделалась?!"
А Люси распылялась: - Понимаешь, конечно, Влад - самородок. Но между прочим у него удар барабанчиковый, а это не всем подходит. Там в процессе по позвонкам приходится идти, и надо бы плавно, а он колотит. Не всем нравится. А некоторым и просто нельзя! - Что нельзя? - недоговоров Подруга не переносила на дух, и всегда втыкала свой носик до конца, как можно глубже, чтоб уж все, как на ладошке.
- Ну, как с тетей. Ей нельзя было, а он колотил, - Люси, будто сглотнув спазму, отвернулась.
"А и то, - паниковала Подруга. - Уж лучше у нее снять. Он настучит и поедешь на катафалке за тетей. Ищи тогда виноватых!"
- А ты когда можешь мне снять? - перешла к делу Подруга.
- Да, хоть завтра. Сейчас у меня инструментов нет, - объясняла Люси. Но, Юра, только у тебя дома! Я приду в три, например, и за пол-часа ее и след простыл, ищи-свищи!
- Это правильно, ищи-свищи! - подхватила Подруга. Ей вдруг пришлась по душе народная мудрость.
"Если б она еще не хыкала, не фыкала, да не зыкала, так, глядишь, на нее и вздрочнуть бы можно было!" - оценила целительницу трезво Подруга.
- Ну, так железно! - расставляла точки над "i" Люси. - Завтра я у тебя в три ноль-ноль.
- Договорились, Люси! - высвободила наконец Подруга рукав своей куртки, и заспешила домой.