Фефела оглядел своих рубак и торжественно записал дату.
- Сегодня день рождения 4-го Райха! Партайгеноссен шаркнули туфлями и застыли со вскинутыми вверх руками. - Почитаем. Ein Buch fuer Alle und Keinen. - Ja, - прозвучало троекратно в ответ.
* * *
У Люси и Пафнутия горел повсюду свет, из кухни доносились голоса, и пахло ванилью. Третьим собеседником был Женечка Клюковякин. Он прямо с залива завалился к Пафнутию в гости, да такой мокрый, что Люси, высунувшись из-за косяка кухонной двери, всплеснула руками и вскрикнула:
- Ты шо такой мокрый, Женечка? Дождь шо ли был? - Да, нет, - смущаясь заалел тот. - Это меня Финский залив забрызгал. Я там одно место искал. Мне недавно приснилось...
- А-а-а, - теряя интерес, задвинулась за косяк хозяйка. Пафнутий стоял в прихожей и удовлетворенно улыбался. Он был уверен, что Женечка пожаловал с тем самым. Однако после нескольких фраз Пафнутий сосредоточенно чесал за ухом, а Люси, углубляясь в свою роль, подпирала рукою подбородок, внимательно вчитываясь в стихи, лежащие перед ней на кухонном столике.
- Понимаете! - щебетал мокрый Женечка. - Мы хотим именно с Реквиемом дебютировать, а музыка никак не идет! Вы, Люси, смогли бы! Мы вам так будем благодарны! И гонорар, конечно. Владик ведь тоже песни пишет? А нам с Юрочкой так бы хотелось. И чтоб только сопрано и фортепиано. Камерно и высоко.
- Сопрано и фортепиано, - подхватил Пафнутий и, серьезно выдохнув, добавил:
- Да, это тяжело! Люси молчала и делала вид, что читает стихи. Но вдруг и она подняла голову со своей подпорки и, не глядя на Женечку, спросила:
- А чьи это вы стихи хотите на музыку положить? - А, это, - застеснялся Женечка, - это Юрочкины стихи. Уже старенькие, но мне очень нравятся. Длинные, - растянуто произнесла Люси и подумала: "Это ж сколько музыки надо написать!" - Длинные, да, - сиял Женечка, втягивая тонкими ноздрями аромат ванили. - Юрочка их даже не стихами, а простынями зовет.
- Это правда, - улыбнулся Пафнутий. - Что правда, то правда. Только спать на них нельзя!
Теперь засмеялась Люси. Она вдруг вспомнила Моцарта. "А что если! - сумасшедше подумалось ей. - Вольфганг Амадей Люси..."
Но хохот сбил ее мысли. Рядом дергался Пафнутий, и сотрясался мелкими шажками ему в такт Женечка. Все трое хохотали.
- Стоп! - обрезала вдруг Люси, еле сдерживая выскакивающую печень. Это же очень серьезно, Влад.
Пафнутий мгновенно посерьезнел. Сжался и Женечка.
- Думаю, Евгений, мы возьмемся, а, Влад? - посмотрела на мужа Люси. Только с самыми высокими намерениями, с самыми высокими...
- Конечно-конечно. Реквием, - заспешил подтвердить решение Пафнутий.
В дверь стукнули три раза, пауза и еще три раза. "Свои!" - бросила в Пафнутия взгляд Люси. - Ох, кто-то идет! - поднимаясь и скрипя при этом паркетом, удивился Пафнутий. Он подошел к двери и открыл хранившие его покой засовы. В темноте что-то задвигалось, зашоркалось, потом чьи-то руки обхватили Пафнутьичью голову, и мягкие губы угодили точнехонько Пафнутию в лоб. Раздался чмок.
Люси, ошарашенная, ухвативши своим музыкальным слухом этот смертельный для нее звук, оставила гостя, спрыгнула с верхотуры пианического стула и, как есть, в халатике бросилась в прихожую. "Убью!" - мелькало у ней в мозгах, волосы лезли в глаза, под яблочком стянуло и встало комком.
- Тетя Пальмира! - заорал Пафнутий. - Люси, тетя Пальмира приехала!
- Ты чего такой счастливый, Влад? - тихо и мрачно, вытирая уже успевшую покрыть гладкий девический лоб испарину, прошипела Люси.
Тетя в это время зарылась в чемоданах на лестничной клетке, и что-то там чирикала, упоенная своим приездом.
- Ты что, Люси, тетя же! Я же тебе рассказывал. Ведь я у нее все детство провел, в этом, в этом... А, ну как его, забыл!
"Мухосранске!" - хотела подсказать Люси, да прикусила язык, так как тетя стояла уже перед ней и тянула свои руки, и складывала бантиком губы для поцелуя.
- Тетя, где ты живешь-то, забыл название? - Ох, и не стыдно ж тебе, Вадичка?! Забыл! Чуть ли не родом из тех мест, а забыл. Шу! Ну, вспомнил? Шу? - выдохнула тетя огромную волну счастья из своей пышной фигуры - так ее переполняло по случаю приезда к племяннику.
- Шурюпинск, конечно, Шурюпинск! - засветил себе ладошкой по лбу Пафнутий.
- Ну, здравствуй, свояченица, - чмокнула, наконец, тетя Пальмира и Люси.
- Здравствуйте, - чуть ли не морщась, выдавила Люси и, перебивая тему, обратилась к мужу:
- Так, Влад, я хотовлю хороховый? - вкладывая в эти слова чуть ли не суть жизни на сегодняшний день.
- А, да-да! - двигая неподъемные багажи тети Пальмиры, отдувался Пафнутий.
- А вы откуда родом будете, Люсенька? - неожиданно спросила тетя. И лоб в лоб стояла перед Люси. - Петербуржанка?
- Да, нет, - ввязался Пафнутий. - Люси из Ростова, тетя.
- А-а, то-то я и слышу ховорок-то, вроде, как родной, - оборачиваясь к Пафнутию, объясняла тетя Пальмира, и, уже развернувшись к пришпиленной на месте свояченице, доезжала ее:
- Так значит, мы с вами землячки, Люсенька! Я же там поблизости тоже...
- Да! - картинно закричала Люси. - А из какого хорода?
"Все-таки моя концертная деятельность даром не прошла!" - ликовала она, восхищаясь своим самообладанием. - "Ведь ненавижу эту тетю, убить хотова, а так смеюсь!"
И она еще больше рассмеялась. - Так я уже Вадичке напомнила только шо!
Ты тоже не очень-то внимательна, милая моя. А женщина должна... Впрочем, конечно, я без телехраммы, как снех на холову, да уж не обессудьте. Там у нас в Шурюпинске ничего не фунциклирует. Какое там телехрамма! Хорошо, хучь доехала, - тетя до сих пор находилась в дорожном ажиотаже, все еще продолжая ту длительную шурюпинскую рулетку, когда едешь пару тысяч километров в столицу и гадаешь: примут - не примут.
- Да, ну так хороховый! - возвращаясь в свою тарелку, решительно проговорила Люси, и тронулась в кухню, возглавив процессию. За ней тетя с плетеной корзинкой, и замыкал шествие Пафнутий, с отнимающимися от тяжести чемоданов руками, надувшийся, как баллон пропана и такой же красный.
Женечка робко одернул проходящего Пафнутия за рукав. Тот остановился.