Муля тоже посмеялся, Владик похлопал ладонями-палтусами. Лёшка запел веселее и встал с «козинака».
— So we sailed up to the sun
(хабар соберите, ну)
Till we found a sea of green…
Все трое поднялись и стали, как придурочные, расхаживать по Пушкинской туда-сюда битловской походкой, Зураб — с дарбукой под мышкой, Владик — с шапкой для сбора хабара. Шапка была красная с большим бубоном, и понемногу в неё посыпалась мелочь, проходящий народ повеселел, кто-то даже останавливался послушать. Лёшка вошёл в раж, спел ещё «Come together» и «All you need is love», а потом охрип от сушняка, и представление пришлось закончить раньше, чем истекли полчаса.
Оказалось, что собрали целую сотню. Владик философски изрёк, что на такой хабар и гульнуть можно, так что Лёшка поспешил рассовать мелочь по карманам.
— Извините, пацаны, мне надо.
— На что тебе деньги, Люся? — спросил Муля. — Сигареты тыришь, жрёшь у Студня.
— У меня, может, свидание.
Зураб присвистнул.
— Очень интересно, кто на твою морду, Люся, клюнул.
— Не морда в человеке главное, Владик. Ты-то со своей должен понимать.
И он стал рассказывать про кассиршу из «Магнита», с которой флиртовал на прошлой или позапрошлой неделе, приписал ей чёрные глаза и вообще наврал с три короба, что красавица, умница, читает Достоевского, учится, работает, кормит сирых, а пока не начали расспрашивать, быстро попрощался и удрал.
Сначала зашёл в магазин и набрал понемногу продуктов на мелочь, потом забурился во дворы, мимо мусорок и корявых деревьев добрался до старой четырёхэтажки и застрял у подъезда, потому что, конечно, ключей не было. Чертыхнулся. Пришлось нажать домофон и долго слушать его пиликанье. Наконец домофон ответил:
— Лёша, ты?
— Я, бабуль. Извини, ключи опять забыл.
— Ничего-ничего. Открылось?
— Открылось, бабуль.
Лёшка заскочил в подъезд и через ступеньку допрыгал до второго этажа, дверь уже была открыта. Он зашёл в квартиру и сразу, нагнувшись, обнял бабулю, она сидела на коляске, укутанная в кучу одежды, и улыбалась.
— Привет, бабуль.
— Привет, Лёшенька. Опять бежал из дома без ключей?
— Да ну их. Буду у тебя жить. Можно?
Бабуля рассмеялась, смешно так, по-старушечьи, Лёшка и сам фыркнул.
— Вот я тебе принёс апельсин, пойдём почищу.
Он стянул кроссовки, куртку и покатил бабулю на кухню. Помыл руки и быстро управился с апельсином, поделив его на дольки.
— Вот, жуй. Как на счёт жареной картошки на обед?
— Давай я помогу.
— Ещё чего. Я обожаю чистить картошку, ты что не знала? — Он помыл нож от апельсина и открыл пакет с картошкой. — Лучше расскажи мне, как твои дела.
— Да какие у меня дела, Лёшенька? — причмокивая апельсином, ответила бабуля. — Мёрзну вот что-то.
Лёшка положил нож и обернулся.
— Мёрзнешь? Дык это потому что ты сидишь на месте. Танцевать надо!
Бабуля рассмеялась снова, но Лёшка на полном серьёзе полез к радиоприёмнику, включил, повертел волны. На «Маяке» крутили старомодное «Утомлённое солнце нежно с морем прощалось», и Лёшка оставил «Маяк». Он повернулся к бабуле. С коньячной кляксой на штанах и в дырявом носке было, конечно, только под такую музыку танцевать.
— Ты чего удумал? — смеялась бабуля. — Какие ещё танцы?
На ней было две старых кофты и страшенного серого цвета волосатый платок, так что вместе они смотрелись хоть куда.
— Ну не знаю, что под это старьё танцуют, вальс, наверное.
Он взял бабулины мягкие морщинистые ладони и закружил её в коляске по кухне. Места было мало, и они то и дело натыкались на табуретки, на стол, Лёшка скоро и сам рассмеялся, стал подпевать мотив: ла-ла-ла ла-ла-лааа-лаа…
— Не знаю, как бы я без тебя жил, бабуль, — сказал он и убавил громкость, когда песня закончилась.
— Тратил бы деньги на девушек, а не на бабку свою старую, — покачав головой, ответила бабуля.
— Это да. Но любили ли бы они меня такого — вот вопрос. Слушай! А я у тебя же где-то есть моя сигаретная нычка! Не помнишь где?
— А ты что у меня тут сигареты прячешь?
— Конечно, прячу. Вдруг ты всё скуришь! Ладно, сначала пообедаем, а потом пойду искать, — сказал Лёшка и снова взялся за картошку.
Бабуля, обхватив голову руками, улыбалась.
Конец