Появилось возбуждение к жизни. Проснулся интерес ко всему вокруг.
Усталость от длинных гастролей и долгих перелетов улетучилась. Вроде ничего плохого или неприятного не должно произойти.
Стою с бокалом в уголке и не хочу, чтобы кто-нибудь нарушил мою внутреннюю гармонию, где мелодии переливаются с пестротой декораций и русских костюмов. Представляю себе, как в парижском обществе повеяло российским духом. Дягилев! Какая смелость! Какая уверенность, что Россия, талантливая Россия — неисчерпаема… Счастливые минуты.
— Поздравляю вас! Теперь вы владелица авиакомпании! Вот это демократия, вот это свобода! Такого еще наши артисты не нюхали… Ха-ха-ха…
Незнакомый мне высокий господин с сединой в висках говорил громко и смотрел на меня с нескрываемой иронией. Я оглянулась. Через гостиную подходила ко мне моя подруга. Ну, быстрей же подходи, а то что-то ничего не понимаю.
— Вы мне?
— Да, милая, вам!
— Я что-то… какая авиакомпания? — И смотрю на подругу безумными глазами: — Что это?
— А вы газетки, газетки читайте!
И отошел к компании, которая, уже будучи в курсе событий, наблюдала за этой сценой.
Ну что ж… Здравствуй, столица! Здравствуй, Москва! Праздник кончился.
Еще несколько дней тому я была в Нью-Йорке. В отель «Strowberry», что на 57-й улице, мне пришел из Майами факс на русском языке: «Если Вы не против того, о чем мы говорили, то разрешите использовать Ваше имя для начальной рекламы».
Надо подумать. Гастроли были в двадцати шести городах Америки. Каждый отдельный штат имеет своего представителя по организации гастролей. Они помогают главному устроителю концертов, тому, кто договаривался со мной в Москве. Конец гастролей в Майами. Нас встретила местная организатор концерта по имени Марта. Майами — красивый город, растянувшийся вдоль берега океана. С пляжами, дорогими ресторанами, красивыми виллами и дворцами.
Марта повезла меня к себе домой. Как-то неудобно жить в чужой квартире. Но не сразу разберешься, что и как, чтобы сказать: я бы хотела жить в гостинице. Все на всем экономят. Мы же вообще еще жили советской жизнью. И о деньгах, как сейчас, тогда совсем не задумывались. За рубежом же считается каждая копейка. Пожила я у нее сутки, а на следующий день попросила, к ее неудовольствию, перевести меня в гостиницу. Это был канун нового, девяносто третьего года. Новый год в Майами.
Солнце целый день, океан, люди в шортах и майках! Никаких тебе елок, снега. Тоже интересно. Раз в жизни. И хватит. Марта пригласила меня в ресторан.
Сказала, что с нами будет очень интересный и богатый человек — Марк Шубин. Ну, Марк… Сами понимаете. Марк есть Марк. Наикрасивейшее имя. Имя моего папы. И Марк не может быть плохим или хорошим. Человек с именем Марк может быть только замечательным. Заехала за нами машина, новейший «роллс-ройс». Как сказал бы Хрюн Моржов — «внушаеть». Марк приличный мужчина лет сорока пяти, немногословен, скорее молчалив. Уехал из Союза очень давно. Это слышалось, когда он путал времена и местоимения.
Говорила Марта. Говорила о том, что у Марка есть интересная идея. Набрать курсы манекенщиков — парней и девушек. Во всей Америке очень много славяноязычной молодежи, которая хотела бы этим заняться. А от меня что нужно? Оказывается, я для них во многом образец. Меня знают как актрису по фильмам. Моя книга популярна в Америке. Нравится, как я одеваюсь. Хотели бы устроить мой мастер-класс. И хорошо, если бы я побыла на конкурсе и помогла выбрать лучших. Платить за экзамен молодые люди будут $39.99.
В Америке все цены некруглые. Психологически легче заплатить за вещь, скажем, не $10, а $9.99. Все-таки в мозгу отпечатается девять долларов, а не десять. Уже легче. Просто и хитро. «Сколько ты за это заплатила?» — «Да девять долларов». — «О, недорого». «Десять? У, недешево!»
Да, так вот ужинаем, разговариваем. А я размышляю, что все сейчас куда-то устраиваются. Дома я уже одна. Да черт с ним. Подумаешь, приехать на месяц в полгода. Дело нетрудное. Только вот смогу приехать через три месяца, когда закончу картину в Москве. Это и была картина «Послушай, Феллини». Шубин сказал, что именно тех трех месяцев, что я буду занята на съемках в Москве, ему будет предостаточно, чтобы хорошо провести, говоря нашим языком, это «мероприятие». Так и договорились. Ни сколько буду получать, ни что они мне будут предоставлять — ни-ни. Я, как истинный испуганный постсоветский человек, о деньгах ни слова. Шубин еще побывал на моем выступлении. Убедился, что все те, кто рекомендовал меня ему, очевидно, правы. На том и расстались. Я же еще на несколько дней задержалась в Нью-Йорке. Чтобы сходить на мюзиклы, пройтись по Бродвею, по Пятой авеню, зайти в красивые магазины.