Но дождался меня. И это главное. Не думаю, что он был доволен спектаклем, я это чувствовала.
«Я для актеров пьес не ищу. Мне все равно, кто играет. Это не мой спектакль». А чей? Следующим спектаклем «Поза эмигранта» он был очень доволен. И спектакль этот имел шумный успех. По его просьбе, из чувства товарищества одну из небольших ролей в «Позе эмигранта» играла я.
Были гастроли: Екатеринбург, Пермь, Омск. Я играла во всех вывезенных на гастроли спектаклях: и в «Чествовании», и в «Недосягаемой», и в «Позе эмигранта». Успех преображает человека всегда. Посмотришь на него: о, у него успех. Или: э-э, что-то не так, чем-то недоволен. После успеха «Позы эмигранта» в атмосфере театра появилась новая нотка, которой еще не было в репетициях «Недосягаемой» и, боже упаси, в «Чествовании». Как бы это точнее… Стали сами уходить хорошие актеры. Вместе с репетициями «Недосягаемой» залетели в атмосферу чисто театральные закулисные дела. Я еще тогда сказала об этом режиссеру, но он меня уверил, что мне это показалось. Тем лучше.
В Екатеринбурге репетируем перед спектаклем сцены из «Недосягаемой». Режиссер доволен тем, как я в полную силу репетирую. Но я чувствую, — что-то ему мешает. Что-то хочет мне сказать. А я вроде не даю повода. Пошла на грим. Заходит Леонид Григорьевич. Мило разговариваем. И вдруг:
«Да, ты финал так не играй. Играй совсем просто: «Я вас люблю всех, вы все хорошие, но прощайте…» Как в «Пяти вечерах».
Я мысль схватила, но как я это сделаю, еще совсем было не ясно. Ну, думаю, как-то пойму в процессе. Это еще интереснее. А «вдруг»? Играю спектакль. И чем ближе к финалу, тем то, что я «схватила», все дальше и дальше от меня. А что мне говорил режиссер? Подошла к монологу — и ни туда ни сюда, ни то ни се. А! Не получилось того, что предложил он. А получилось смешение того, что делала раньше, с тем, что сейчас, перед спектаклем, было предложено. Ведь это третий акт, финал спектакля. Мы его начали репетировать вообще за три дня до премьеры. Я так нервничала по поводу этого финала.
«Ты его сама прекрасно сделаешь».
Занавес. Полная растерянность.
Ночью анализирую. Этого монолога у Моэма в пьесе не было. Он дописан самим режиссером. Его нужно органично «вписать» в роль. А как? Разве расскажешь о том, что происходит там, в клетках головы, сердца, давления даже… О, сколько в этой роли разных-разных оттенков, интонаций, искренности, лжи, наигрыша… Та интонация, к которой я пришла в финале, была для меня единственной. Может быть, другая актриса пришла бы к другой. Но для меня та интонация была единственным решением.
Я помню, как в недоумении закончила спектакль, вышла за кулисы, а моя партнерша с торжеством на лице показывает мне два больших пальца: во, здорово!
Стоп, Люся. Значит, шел разбор моей роли, были советы… На следующий день играть опять. Но как? Я поняла, что к режиссеру за советом я не пойду. И в этом новом театре рождается закулисный худсовет. Когда после первого спектакля, после «пальцев», я сказала режиссеру о том, что можно было мне сразу сказать и ни с кем не советоваться, он горячо мне возразил, но… мы оба все поняли.
Играю второй спектакль. И уже с самого начала, с первой сцены думаю о финале. Разве это дело? Играю плохо. Штампы победоносно вылезают из всех щелей роли. Но когда струна лопнула, доиграй мелодию на трех оставшихся. Доигрываю. Сердце стучит бешено. Сама себе отвратительна. Роль разлезается на глазах — моих глазах. А ведь сама себе самый жесткий судья. Долезаю до финала, вроде исполняю то, что предложили, и понимаю, что больше эту роль играть не смогу никогда.
Опять ночью анализирую. Разве мы разбирали мой последний монолог? Да и вообще, разве было до меня, если за десять дней до выпуска спектакля главную мужскую роль репетировал новый актер. Ну, можно ли в таких ситуациях брать внимание на себя? Много было разных «разве». И «вдруг». Да, опять это «вдруг».
Может быть, я и не театральная актриса. Чего только не бывает в театре? Каких поворотов. Но там, в государственном театре, нет невероятной спешки с выпуском спектакля, когда нет денег, нечем платить за репетиционные помещения и т.д. и т.д. Ведь это антреприза. Я киноактриса. В кино есть один дубль. И все! И пошли дальше.