Зрители, которые музыкально тонко внутри устроены, этих мелодий не могут не оценить. Есть такие зрители, которые смотрят наш спектакль по многу раз. Но я опять забегаю вперед.
Прошло несколько месяцев работы над спектаклем. Дело двигалось с большим скрипом. А в один день все обрушилось.
Я чувствовала, что Трушкина многое не устраивало — мало идей, не те тексты, не острая драматургия. Я его напрямую спросила: «Может, ты не хочешь, не будешь это делать? Да или нет? И всё». Он ответил: «Конечно, буду».
А через время — вышел из игры. И это хорошо. Нет смысла работать без запала. Мне же играть в его театре и «Недосягаемую», и «Чествование», и «Позу эмигранта». Как смотреть в глаза? А когда все ясно, просто и нормально — ну, нет так нет. «Што бог ни делаить…»
С его уходом повисла мрачная туча. Пошел обложной дождь. Паруса надо спускать. Вся группа притихла. И думаю, что у каждого мелькнула мысль: «Бери шинель, пошли домой». Я тоже спотыкалась. И не находила уступов, чтобы карабкаться дальше. И только один человек держался, верил и заставил всех поднять головы. Сергей Михайлович Сенин. Я не знаю, чего ему это стоило. Я не знаю, скольких шрамов на сердце. Интересно, что он сходится с людьми довольно легко. Но редко-редко кого-то допускает близко к себе. В нем глубоко скрывается никому не открывающееся «я». Его достоинства и недостатки здорово дополняют друг друга. Он может быть резким и даже грубым, но никогда не изменит своему кодексу чести. «За честь, за дружбу» — это тоже его тост. Трудности он ни на кого не перекладывает. Не жалуется. Сам в себе все перемалывает.
Тупик. Как выходить из этого тупика? В моей жизни такой тупик впервые. Это не роль, когда приходишь в картину, а группа уже вся собрана и подготовительный этап завершен. Тут же — целина. Впервые я присутствовала с самого рождения первого слова, ноты, фразы. Это такая роль, в которой я только интуицией что-то нащупывала. В кино я режиссеров знала. Но поставить театральный, а тем более музыкальный спектакль умеет не каждый кинорежиссер. Это все равно что сняться актеру в клипе, где профиль, пятка, крыша, мотоцикл, зубы, корабль, небоскребы эффектно монтируются подряд. А звучит простая песенка про цветочек полевой. А сыграть большую драматическую сцену, да одним куском, чтобы в ней и поплакать, и посмеяться, да еще и попеть, а может, даже и затанцевать, — это совершенно разные профессии. Может быть, сравнение не точное, но явное и простое.
С взаимопониманием я работала в Театре сатиры с режиссером Андреем Житинкиным. В один из тех грустных вечеров был спектакль «Поле битвы после победы принадлежит мародерам». Сергей Михайлович пошел на спектакль со мной. Сколько раз он смотрел спектакль, когда выпускали. Но вот уже год его не видел. Спектакль стал другим. Он оброс «нами». А мы растворились в персонажах Радзинского. Спектакль прошел, впрочем, как и всегда, с большим успехом. «Люся, давай позвоним Андрею Житинкину, все скажем, как есть».
Позвонили. На следующий день встретились. Я спела Андрею то, что уже в сыром виде было готово. Мне нравятся люди, которые сразу взвешивают все: и время, и занятость, и интерес к работе — и говорят «да». Или «нет». Может быть, потому, что я сама так устроена. Он сказал, если я так увлечена, если у меня такой азарт к этому материалу, то он за это дело, считайте, уже взялся. Я этого никогда не забуду. Уметь быть благодарным — неоценимое качество. Я его превыше всего теперь ценю в людях. Я Андрею очень благодарна. Понимаю, что как бы сама себе делаю комплимент, но это так. Я ему благодарна. Очень. Только жаль, что он выпускал параллельно еще другие спектакли и мало времени уделял нам. Но из тупика вырвались.
И дело пошло! И наша группа оживилась. И паруса развернулись в нужном направлении, набирая и набирая скорость.
Дошли до аранжировок. Приехал из Петербурга Анатолий Кальварский. Думаю, что в стране он один из немногих штучных людей… И штук-то таких — две или три. Не больше. Уже давно и исполнители, и театральные спектакли обходятся записями маленьких электромузыкальных составов. Больших джазовых оркестров в стране «по штукам». А симфоджазовых больших составов, кажется, вообще нет. А уметь писать аранжировки на такие составы — это сегодня редкость. Дефицит. На вес золота.
Кальварский сел за рояль. Мы с ним спели и записали весь первый акт, со всеми нюансами, которые надо было отразить в оркестре. Пианист он блестящий. Через две недели первый акт был готов. Переиграла я все роли. Каждую примеряли на актера — самого подходящего на такую-то роль.