И опять я в кадре. Мое настроение — это мое настроение. Моя роль — это картина. Это профессия. Это Эльдар. Это зритель, которому нет дела до моего настроения. Я на экране. Я персонаж. Я актриса.
А вот здесь, сейчас, я просто человек. Сейчас четыре часа утра. У меня бессонница. Я в любимом Минске на «Золотом шлягере». Вечером был концерт «Кинопанорама». Мои коллеги: Варлей, Волонтир, Голубкина, Анофриев, Зельдин, Боярский! Ах, какой концерт! Какая добрая публика.
Все переплелось: публика, свет, микрофон, коллеги, бессонница, боль в душе за Марика, маму… И опять «клячи», кладбище, могилы, кресты, тексты, сцены, картина, Эльдар, костюм, грим…
С художником по гриму Тамарой Сергеевной Гайдуковой не встречались после «Рецепта». Со своим непреклонным характером, она, как только пришло время, захлопнула навсегда двери «Мосфильма». А здесь, в этом «образе» (так говорит Тамара Сергеевна — «искать образ») нужна была только она. И я ее разыскала. Первый съемочный день, как правило в кино и как назло, был одним из финальных кадров всего фильма. Я появилась в красивом гриме, в синем платье с хвостом и в рыжей лисе. Обстановка в первый день нервная, многое не ладилось. Еще бы! Без подготовительного периода ворваться в большую картину!
— Что это за Марика Рекк! Мне нужна Люся Гурченко! — кричал Эльдар.
«Люся, спокойно», — сказала я себе. Ничего. Не обидно. Умение, умение выждать, переждать, перетерпеть, когда все вокруг подталкивает к обиде, суете, спешке. И мы с Тамарой Сергеевной, обе — несгибаемые и гордые — тихо и покорно удалились в гримерную. Прибрали высокое устройство надо лбом. Сделали его помягче. И все в порядке. Потом мы повторяли ту, первую прическу, и Эльдар уже все принимал. Тоже опыт. Чувствовать обстановку, атмосферу. Не забирать энергию у режиссера. На нем вся картина.
Зато на следующий день у меня середина фильма. Когда прошло одиннадцать лет с начала перестройки. Значит, моей «кляче» лет пятьдесят пять. А что такое пятьдесят пять лет женщине, которая махнула на себя рукой, ударилась после своей грешной бурной жизни в Бога? Живет интересами подруг. Одинокая, но прыткая, веселая, компанейская. Когда я появилась в таком виде… О! Какое удовольствие было на лице у Эльдара! Так оно потихоньку и пошло…
— Ну, теперь вы просто Пуся! — сказала Тамара Сергеевна, замазав мне зуб черным лаком.
И счастливая «Пуся» пошла с удовольствием в кадр.
С Эльдаром было три встречи. Начало пути. Середина жизни — «Вокзал». И вот «Клячи», третья дистанция, самая короткая. Я должна была с Эльдаром пройти эти пути. И я это сделала. В этой картине я его очень любила. Мы друг друга поразительно чувствовали, как будто прожили всю жизнь бок о бок. Как люди, которые прошли все испытания, размолвки, интриги, сплетни, зависть. Переступили через все и снова вместе.
Мы победили. Он все время чувствовал, что я живу с огромной неподъемной тяжестью на душе. Кладбище. Марик. Мама. И папа. Он это понимал! И мне было легче работать. Ведь как непросто жить, когда вокруг столько желающих «по-своему» оценить поступки, внезапно выскочившие слова…
Недавно Эльдар рассказывал мне, что только после «Карнавальной ночи», когда он выходил к зрителям, зал стоял. И вот после «Старых кляч» точно так же.
Глава девятнадцатая. Пока...
Стремительно меняется мир вокруг. Вчера катастрофа. Сегодня она лежит в папке будничных судебных разбирательств. Вчера смерть, сегодня похороны, завтра забыли.
Иногда, по утрам, я просыпаюсь с мыслью, что мое детство проходило на другой планете. Неужели мне только казалось, что любовь, верность, преданность, незыблемая вера в идеалы справедливости и папина доброта — это лишь «атрибуты», присущие определенному времени. Времени Прошедшему?
Есть, есть еще эти прежние бесценные чувства. Но мало. Это уже дефицит. Ведь летала же на волнах этих чувств! Теперь не летаю. Теперь только слегка подпрыгиваю. Осторожно. С оглядкой. Или шажком.
Но глубже… Нет, не хочу. Не могу больше глубже. Я так устала от своего сердца, которому всю жизнь были необходимы сильные чувства. Да успокойся ты, сердце! Ну почему тебе не хочется покоя? Что делать, если этому сердцу грустно все видеть без иллюзий? Все видеть с беспощадным реализмом?
Иногда я приказываю себе: остановись! Стоп. Раз нет прежнего неистовства, безумства и прекрасной глупости — стоп, Люся! Дай отстояться чувствам, ощущениям, которые вызывает сегодняшний день. А потом, потихоньку, все выстраивай заново, по-новому. Наверное, так? Может быть, в этом я открою секрет того, что происходит сегодня за окном? Не знаю.