В висках больно пульсировало. В сердце один за другим забивались гвозди паники, и я готов был взвыть по-звериному. Обежал весь двор, гараж, подсобки и никого не нашел.
– Линаааа! – сипло крикнул в небо и прислушался к шевелению ветвей на опушке. Никого. Мир будто поник перед бурей. Небо застывшим куском голубого стекла зависло над головой. Ни облачка, какая буря?
Из конюшни послышалась возня и сдавленное ржание лошади. Я рванул жилы, за секунды домчал до ворот и на всех парах влетел в темное помещение. Какой-то миг не мог настроить зрение, а потом картинка раскрылась, и губы растянулись в сумасшедшей улыбке.
– Лина… – я замер у двери, уставившись на вспотевшую жену, что с усердием драила нашу Зойку, молодую кобылицу, мыльной щеткой. На Лине были коротенькие шортики, топик в обтяжку и косыночка. Она напоминала девчонку-старшеклассницу, и меня едва не подорвало от желания вжаться в нее немедленно. Вклиниться между ног… исчезнуть в ней, запутаться в витиеватых криках разрядки, чтобы больше от меня не убегала.
Глава 9
Лютый
Капли воды стекали по ее шее, капали на приподнятую грудь. Трикотаж приклеился к животу от влаги, стал притягательно прозрачным. Мозги вскипели, вспенилось желание, я прищурился и медленно подступил ближе.
Зойка фыркнула, но я даже не дернулся, а Лина похлопала лошадь по спине, успокаивая.
– Я думала успею, пока ты купаешься и приводишь себя в порядок, а наша прожорливая беременяшка изгваздалась в грязи по самые уши.
– Помочь? – я подошел ближе, облизнулся, жадно разглядывая напряженные соски Лины через тонкую ткань футболки, перехватил мочалку и прижался к упругой попке всем телом. Жарким, напряженным, я думаю, что Лина почувствовала, как я ее хочу здесь и сейчас.
Зойка заинтересованно обернулась и махнула хвостом. Чтобы успокоить животное, пришлось переплести наши с женой пальцы и завозить щеткой по густой шерсти. Лошадь довольно заржала и отвернулась, будто что-то понимала.
– Почему Славка не вымыл ее? – я провел сухими губами по тонкой шее жены, откинул волнистые светлые волосы вперед и лизнул Лину по выступающим узелкам позвоночника.
– Он с утра отпросился домой – сестра приезжает, нужно было встретить.
Я кивнул, сощурившись.
– Так мы здесь совсем одни? В конюшне?
Лина повернула голову и приподняла взгляд, чтобы позволить мне утонуть в ясных глазах. Я, не совладав с терпением, поймал ее раскрытые губы.
Так глубоко мы еще никогда не целовались. Я подтянул ее подбородок ладонью вверх, впиваясь языком в ее рот, будто жалом. И глотал, глотал ее вкус. И не напивался.
– Как ты пахнешь… Ангел, – оторвавшись, прижал лоб к ее лбу. – Я бы тебя съел. Целиком.
Мое сердце все еще тарабанило от волнения за ее жизнь, качало бурлящую кровь по венам, подбрасывало адреналина в жаркие слова:
– Хочу тебя в этих шортиках... На свежей соломе, – показал головой назад, туда, где только вчера Славка выгрузил новые тюки с сеном.
– Ты точно в порядке? – вскинула бровь жена, выглядывая из-за плеча и продолжая драить лошадь.
– А незаметно? – я все-таки развернул к себе и показал на вздыбленный в штанах член. Раскрыл тонкие пальчики жены, выбросил щетку на пол, отчего Зойка дико заржала. – Оставь лошадь в покое, Ангелина, ты ей дырку на спине протрешь, – и повел любимую к загородке в сеновал, не принимая сопротивление или отказ. Да она бы этого и не сделала, потому что шла покорно и покусывала губу, краснея и прикрывая сверкающие глазами густыми ресницами. – Твоя песенка спета, Ангелочек, ты сейчас будешь наказана…
– Лёшшааа, – зашелестел трогательный голос около плеча, когда я остановился в середине помещения. Изящные руки забрались под резинку штанов и перехватили меня так мощно, что я разрядился лесенкой матов и чуть не кончил.
– Тише, милая… воздержание – равно короткому удовольствию.
– Или острому удовольствию, – Лина попыталась стащить с меня одежду, так и стоя за спиной, но восставший орган зацепился за резинку. Я воспользовался секундой, чтобы схватить негодяйку за талию и переставить к деревянной загородке для соломы.