Поездка в провинциальный городок хоть немного отвлекла и забрала часть моральных сил, которых, за последние месяцы поисков и бессмысленных попыток хоть немного приблизиться к нужному человеку, и так остались крупицы. Наверное, потому я все еще держался. Почти не ел. Совсем не спал. Нервничал, мучился, был зол на весь мир. Особенно на себя.
И ничего не мог сказать Лине, потому что сам ни в чем не был уверен.
Сегодня мы с Варей сдвинулись-таки с холодного общения по телефону в плоскость дружеской беседы. Она даже улыбалась на мои шутки, которые я натурально выдирал из своего багажа энергии, чтобы расположить к себе важного мне человека. Мне это было нужно! Очень.
И в конце встречи Варвара позволила приехать к ней всей семьей. Я видел в ее глазах недоверие, но дал себе слово, что докажу, что достоин.
Только, как теперь? Семья разваливалась в моих руках, а я ничего не могу поделать. Как будто зажал в пальцах черепки разбитой вазы и бессмысленно пытаюсь их сложить.
Возвращаясь домой, я едва не врезался в остановку – засыпал на ходу, даже вырванные пару часов в отеле не восстановили силы. Я долго не мог уснуть, волнуясь перед встречей, а когда, наконец, закрыл глаза, мне почудилось, что Лина обнимает и целует другого. Я же ушел, так ничего и не объяснил ей… и она не остановила.
Сука жизнь… Сука любовь...
Почему? Как? Где я упустил этот момент?
И как теперь рассказать жене о Варваре? Наверное, Ангелине эта новость уже и ни к чему.
Во рту было солоно, а в глазах растекалась привычная тьма, бросающая меня на стены, когда я поднимался по лестнице. Боль сжимала грудную клетку, но я шел. Упрямо, сгорбившись, как бык на заклание.
Было в этой боли что-то из прошлого. Того самого, когда я окровавленную Милу прижимал к груди и не мог уже ничего сделать. Я знал, что все кончено.
И сейчас, направляясь к жене в офис, я душил в себе гнев, заталкивал поглубже ревность, что сожгла все внутренности, ведь ничего не исправить. Любить женщину, которая ушла к другому, я не смогу. Это финал.
– Днём или ночью… – открыв дверь, услышал я хрипловатый мужской голос, а картина, где какой-то мудак, наклонившись, целует руку моей жене, затмила все попытки себя успокоить.
– Ах ты мразь! Убью! – я бросился на этого мордоворота. Крупный, скотина!
Он встал в стойку, задвинув Лину за себя. Мою! Лину! Крепкие кулаки напряглись и приготовились давать сдачи. Мне? Наивный мальчик! Сколько этому ублюдку? На вид не больше двадцати пяти. Писюн еще совсем! А глазки какие голубые. Тварь. Тварь. Тваааарь!
Я зарычал, как раненный зверь. Метнулся на противника, раскидывая вокруг себя предметы, что попадались на пути. Кресто, стол, какие-то бумажки. Все нахрен!
Лина с криком отскочила к окну, я лишь на миг задержал на ней горящий взгляд, чтобы убедиться, что она не попадет под перекрестный огонь наших кулаков. Это мужские разборки. Здесь на ринге только я и он.
Голубоглазый увернулся от первого удара, перекрутил меня в воздухе и толкнул в спину. Я озверел. Подготовленный, ублюдок. Подсел, сделал обманный маневр вправо, а сам подсек его левой ногой. Пацан рухнул на пол, а я набросился на него, но получил ботинком в живот и отлетел в сторону.
Мы не кричали, лишь натужно дышали и, поднимаясь в стойки, глазели друг на друга, как заклятые враги. Это битва самцов за самку. Насмерть. Он не выйдет отсюда живым, клянусь!
– Леша, остановись! – вдруг крикнула Лина, но я даже не повел бровью. Вытер кровь, стекающую по щеке, и приготовился снова в бой.
– Замолчи… Не лезь. С тобой мы позже поговорим, – шипел я, наступая на этого улыбающегося типа.
Он еще и издевается?
– Ангел, кажется, мы ошиблись на счет твоего мужа, – хохотнул голубоглазый, отскакивая от моего выпада в сторону.
Дерзкий, да?