Еще совсем молодым штабс-капитаном участвовал он в войне с Японией, очень остро воспринимая все неудачи русской армии. Он был прирожденный военный, вышел из военной семьи, учился в корпусе. Стратегия была его любимой наукой. Историю войн с древнейших времен он знал прекрасно. При всем том наступавший день был первым днем в его жизни, когда все его ценные и большие знания должны были дать успех делу наступления целой дивизии, так как полк его был ударным полком.
Когда человеку не спится, время тянется досадно медленно, но не спавший Ковалевский так был весь поглощен игрою всяких представлявшихся ему возможностей утренней переправы через Ольховец, боя за деревню, выбором позиций для легкой батареи и наблюдательных пунктов, разметкой местности для рытья окопов, размещением в Петликовце обоза, - всею массой крупных и мелких вопросов, связанных с жизнью полка, что не заметил, как подошло к четырем часам утра. Но когда он увидел на своих часах, что стрелки стали на четыре, он вскочил и начал расталкивать спавших. Духота ли в избе так одурманила, но улегшиеся в два слоя офицеры спали; спал даже и Ливенцев, и когда он поднялся, ворочая затекшей шеей, зевая и еле соображая, где он и как попал в такую кромешную тесноту, Ковалевский сказал ему весело:
- Ну вот, я очень доволен, что вы поспали! Третий батальон пойдет в авангарде полка, а ваша рота - в авангарде батальона. Имейте это обстоятельство в виду, а пока давайте выйдем все на свежий воздух, проветрим хату.
Тем временем вернулся пеший дозор, в котором вместе с другими был и Васька Котов. Дозор донес, что переправа через Ольховец австрийцами не наблюдается, а застава их стоит около села Петликовце.
- Ну вот, это хорошо, что не наблюдается, - значит, есть надежда переправиться без потерь! - сразу повеселел Ковалевский и даже хлопнул по плечу Ваську. - Ну как, Василий, не трусишь?
- Ну вот еще! - лихо подбросил голову усталый и весь заляпанный грязью Васька.
- А Демка где? - вспомнил Ковалевский.
- Я здесь! - отозвался Демка, выступив из темноты перед окошком, от которого сочился жиденький желтенький свет. - Я прямо в бой пойду, ваше высокобродие!
- Погоди, успеешь... Прапорщик Ливенцев! Где прапорщик Ливенцев?
Ливенцев подошел.
- Выделяйте взвод при офицере для прикрытия работ на переправе. Взвод должен переправиться сам на другой берег и оцепить переправу, чтобы... ну, понимаете, или нужно объяснять детально?
- Понимаю, господин полковник, - ответил Ливенцев, довольно ясно представив, зачем понадобился взвод, и уже назначив про себя для этого четвертый взвод с небольшим по росту, но бойким и боевым подпрапорщиком Котылевым. Вторым взводом командовал тоже боевой подпрапорщик - Кравченко, но он казался ему менее надежным.
А Ковалевский, только узнав, есть ли кипяток для чая в походных кухнях, пошел говорить по телефону с соседним полком насчет деревни Петликовце. Как он и думал, там этой деревне не придавали никакого значения, потому что целились гораздо дальше, а в штабе дивизии согласились с ним после первых же слов, что захватить ее и удержать за собою было бы совсем не плохо.
Поэтому с большим подъемом, будто деревня эта уже взята его полком и без малейших потерь, Ковалевский обратился к собранным им снова в хату офицерам:
- Господа! Дарданелльская операция не удалась гораздо более сильным технически армиям, чем наша, и Балканы сплошь заняты германцами, но, по моему скромному разумению, ключи от нашего дома совсем не там, где мы их думали найти, - не в Босфоре и не в Дарданеллах. Ключи от нашего дома, господа, зарыты здесь, в Галиции! Здесь именно их и надо искать. Мы победим, это несомненно. Но, господа, извольте выслушать несколько моих - не советов, нет - приказаний. Сегодня, в первый день наступления, мы займем деревню Петликовце и построим за нею линию окопов, но не ближе как в тысяче шагах, слышите? Приказ мой передать всем подведомственным вам нижним чинам: не зарываться! Ближе тысячи шагов к австрийской проволоке не подходить!.. Прошу не думать легкомысленно, по-штатски, - что без артиллерийской подготовки можно взять с налета, на "ура", одними штыками укрепления такой силы. А наша тяжелая должна еще развернуться, найти для себя позиции, наблюдательные пункты, подвезти снаряды, - это не так просто, на это уйдет весь завтрашний день. Атака высот может быть назначена или завтра или даже послезавтра, потому что бить надо наверняка, объявлять игру только с очень хорошими картами, чтобы не ремизиться. А в штабах у нас, господа, сидят опытные люди, - это знайте... Итак, сначала выступает третий батальон, в версте за ним второй, в версте за вторым - первый. Впереди третьего батальона десятая рота, за ней одиннадцатая. Направление обеих рот на Петликовце... Таким образом расположите движение...
Тут же, на листочке графленой бумаги, он начал на память чертить план местности на той стороне Ольховца и деревни. А когда кончил чертить и объяснять и спросил Ливенцева и Аксютина, ясна ли им их задача, то Ливенцев ответил:
- На бумаге как нельзя более ясна, господин полковник!
Аксютин же добавил:
- Вопрос только в том, как нас встретит австрийская рота.
Но тут Ковалевский откинул голову и почти выкрикнул:
- Невзирая на потери, - идти вперед! О занятии деревни донести немедленно мне!
И, выждав несколько моментов, он стремительно притянул к себе Ливенцева и ткнулся сухими губами в его подбородок; потом также Аксютина, Кароли, Урфалова, капитана Струкова. На остальных же не хватило уже порыва, остальным он только крепко пожал руки. Когда же он совсем по-петровски или по-суворовски очень торжественно сказал: "С богом, господа!" - все поняли, что надо выйти из халупы, не мешкая ни секунды.
А около походных кухонь уже толпились, сморкаясь и откашливаясь, солдаты с манерками за "кипяточком". У большинства совсем не было чаю, нечего было заваривать в манерках, глотали вприкуску кипяток, чтобы согреться после сна на соломе в декабрьской грязи.
Ливенцев посылал Котылева со взводом охранять переправу. Ему казалось неловким Котылеву, который за боевые отличия сделан подпрапорщиком из унтеров, разъяснять тут же длинно и обстоятельно. Но Котылев спросил сам:
- А во скольких шагах примерно от переправы нам рассыпаться в цепь?
- Шагах... - Ливенцев подумал и ответил решительно: - в тысяче. Однако не в редкую цепь и в одном только направлении на деревню. Кто там был сейчас из разведчиков? Надо взять кого-нибудь провожатым.
- И как же нам там - дожидаться, пока не сменят?
- Как только мы перейдем, остальные три взвода присоединятся к нам и идти вместе на деревню.
- Будем деревню брать? Разве наша рота в авангарде, Николай Иваныч?
- Именно наша.
Котылев пожал широкими плечами и отошел собирать свой взвод, а Ливенцев спросил Аксютина:
- Что это значит, что Ковалевский вздумал челомкаться с нами? Как полагаете?
- Что значит? Гм, по-моему, вполне ясно. Обрек нас на пропятие, как Иуда.
- Ну, это вы все-таки мрачно... Просто, может быть, для начала дела... Требование момента, так сказать.
Но Аксютин пробурчал еще мрачнее:
- Вот мы увидим, что это будет за начало дела.
Кароли, так же как и Котылеву, казалось непонятным, почему это вдруг третий батальон назначается в авангард полка, и он говорил Ливенцеву и Аксютину:
- Это мы с Урфаловым страдаем за ваше вольнодумство, господа прапорщики! Так всегда бывает, так и в старину бывало: кого хотят поскорее угробить, того и посылают, - в печенку, в селезенку, - в авангард! Специально для того, чтобы поскорей его хлопнули!
- Ну, вы тоже хватили! Значит, генерал Котович хочет поскорее отделаться от Ковалевского, раз его полк назначен ударным? - спросил его Ливенцев.
Но Кароли взял его за локоть и спросил в свою очередь:
- А вы крепко уверены, что не хочет именно этого?
Урфалов же, который держался всегда поближе к капитану Струкову, как первый кандидат на командование батальоном в случае его смерти, только вздыхал и бормотал неопределенно: