— Мы всё приготовили, брат Мартинус! — Голос одного из студентов оторвал Мартина от его мыслей. Он шумно выдохнул. От треска огня в костре мурашки побежали у него по всему телу, но он все же направился было за студентом.
— Не делай этого! — крикнул брат Ульрих. В отчаянии он схватил друга за рукав, пытаясь удержать его. — Я понимаю, ты разгневан, тебя оскорбили. Они разорвали в клочья твои сочинения и запретили тебе выступать. Но что пользы в том, если ты отплатишь им той же монетой? — Он смолк, собираясь с мыслями, а студенты тем временем все подкладывали в огонь дрова. — Помнишь, как ты рассказывал мне об этом человеке, там, в Аугсбурге? Ну, о том, который сопровождал кардинала!
— Джироламо Алеандр? — пробормотал Мартин. Он пожал плечами, не понимая, куда клонит Ульрих.
А тем временем их разговор привлек внимание Карлштадта и Меланхтона. Они подошли к Мартину поближе.
— Вчера приор сказал мне, что этот Алеандр просит аудиенции у императора, — сообщил Ульрих.
Судя по всему, он хочет уговорить Карла издать указ, который позволит ему схватить тебя, не испрашивая согласия у курфюрста Фридриха. Не забывай, что…
— Ну и что с того! — перебил его профессор Карлштадт. — Вы, видимо, забыли, что в Лейпциге и Эрфурте глупая булла антихриста была просто-напросто сорвана с церковных ворот. А в Магдебурге ее и вовсе спустили в сточную канаву, а потом прибили к позорному столбу. А сейчас и доктор Лютер покажет, чего стоят угрозы Папы, — ничего не стоят!
Брат Ульрих мученически закатил глаза. Неужели здесь все, кроме него, сошли с ума? Карлштадт явно забыл, чему он учил студентов на протяжении всех этих лет.
— За церковным отлучением последует наказание светских властей, — обреченно проговорил он. — Как Церковь сжигает еретика на костре, так власть объявляет его вне закона. Умоляю тебя, Мартин, не навлекай на себя вместе с гневом Папы еще и гнев императора!
Мартин посмотрел на него в растерянности. Доводы брата Ульриха были столь разумны, что он заколебался. Но разве он сам не пытался всегда согласовывать свое учение с доводами разума? И что ему это принесло?
Мартин резко развернулся и быстро пошел вместе с Карлштадтом и Меланхтоном к горящему костру. Молодой магистр ободряюще улыбнулся ему. Но эта жизнерадостная улыбка не могла никого обмануты он нервничал точно также, как и Мартин. На лбу у Меланхтона блестели капельки нота, хотя причиной их мог быть и жар костра. Выдержав небольшую паузу, он выступил вперед, откашлялся и провозгласил:
— От имени факультета мы заявляем протест против несправедливых притеснений доктора Мартина Лютера. И если Рим призывает нас сжигать возмутительные сочинения, то я начну с того, что предам огню… папские декреты!
Под одобрительный свист Меланхтон наклонился и сорвал оленью шкуру с ящика с книгами, стоявшего недалеко от костра. Он достал толстую книгу в твердом переплете, раскрыл ее и поднял над пламенем. Слезы от едкого дыма застилали ему глаза. Закашлявшись, он отступил назад и, чуть помедлив, швырнул книгу в огонь.
Теперь настала очередь Мартина. Все взгляды устремились на него, когда он приблизился к Меланхтону. В руках у Мартина был пергаментный свиток с кроваво-красной печатью, — известным всем символом папской власти. Презрительная улыбка пробежала по его лицу, когда он разворачивал свиток. Он прочитал вслух первые строки. То был семьдесят четвертый псалом:
— «Exurge, Domine! Да восстанет Господь, и расточатся враги Его, и да бегут от лица Его ненавидящие Его! Положись на Господа и делай дело свое. Будь крепок против поношений, коим каждый день внимают глупцы…»