— Что, черт побери, все это означает? — Император оторвался от своих скулящих собак, которые, испугавшись града камней, забрались в самый темный угол, и грозно посмотрел на Фридриха Саксонского.
— Восстание было разгромлено герцогом Ульрихом Вюртембергским, — проговорил Фридрих. — Все зачинщики были казнены. Но поверьте мне: это никак не связано с Лютером и его учением!
Алеандр с сомнением покачал головой:
— Это вы так утверждаете. А на самом деле символ крестьянского восстания висит на каждой второй двери. Мой слуга клянется, что видел его даже на дверях собора.
— Хватит об этом! — резко сказал Карл.
Он снял с пояса меч, демонстративно положил его на середину стола и опустился в свое кресло. Тут же подскочил паж и до краев наполнил кубок императора вином.
— Будучи потомком германских императоров и испанских королей я полон решимости сделать всё для того, чтобы укрепить мою империю, — торжественно заявил молодой монарх. — Это мое стремление предполагает также защиту Церкви. И Мартин Лютер не сделает меня еретиком!
Алеандр быстро кивнул:
— Этот монах из Виттенберга сам себя проклял, Ваше Величество. Его нужно заставить замолчать, пока он не распространит заразу на всю Германию. О, я прекрасно знаю, что его светлость курфюрст нам сейчас возразит. Лютеру гарантировали безопасность и свободу передвижения. И тем не менее…
— Этот монах не такой же человек, как вы или я, — процедил сквозь зубы Карл. Его юношеское лицо отражалось в отполированном клинке меча. Алеандру показалось, что император даже во время своей коронации не внушал присутствующим такого трепета, как в этот момент. — Он — настоящий бес, одетый в монашескую рясу, чтобы легче было обмануть нас!
Курфюрст Фридрих бессильно теребил бороду. Он попал в сложное положение, и ему так не хватало Спалатина, который всегда мог дать нужный совет. Молча слушал он, как высказывают свои предложения остальные князья и советники. По счастью, большинство этих предложений были столь глупы, что император тут же отвергал их. Но Карл не мог допустить восстания в городе, который был не в состоянии обеспечить его безопасность. И хотя дворец епископа был окружен стеной, крепостью он не мог служить ни в каком смысле. Надо было что-то делать. Фридрих заметал, что все взгляды обратились на него.
— Мартин Лютер — ваш под данный, князь. Каково ваше мнение? — проговорил Карл.
Фридрих откашлялся, чтобы выиграть хоть немного времени. Впервые за его правление бремя власти грозило сбросить его на землю. Он понимал, что ему следует очень обдуманно подбирать слова, чтобы в очередной раз не восстановить против себя вспыльчивого Карла. Поэтому он сказал:
— Мне кажется, Лютер слишком дерзок, Ваше Величество, мне остается лишь с покорностью подчиниться решению моего господина.
Император, судя по всему, остался доволен ответом Фридриха. Он встал, взял в руки меч и провозгласил:
— Алеандр, вы напишете мандат, и он будет передан монаху. Безопасность и свобода передвижения будут обеспечены ему в течение трех недель начиная с сегодняшнего дня, но при условии, что по пути в свой монастырь он не будет произносить проповедей и возмущать народ своими речами. А далее я объявляю Мартина Лютера вне закона.
— Писец! — в возбуждении крикнул Алеандр. — Пиши, чего ты ждешь! Записывай каждое слово! — И он начал диктовать: — «Мы лишаем тебя всех прав и объявляем тебя бесправным; мы объявляем твою жену вдовой и твоих детей сиротами, твое ленное поместье отойдет господину, который тебе его назначил, твое наследство и твоя собственность — твоим детям, твое тело и твоя плоть — зверям в лесах, птицам в небесах и рыбам в водах; мы разрешаем всякому убить тебя на любой дороге, и там, где всякий человек имеет мир, безопасность и свободу передвижения, у тебя таковых не будет».
Это была уже официально объявленная опала.
— Мне было бы спокойнее, если бы этот монах не добрался живым до своей родины, — тихо сказал советник с рыбьими глазами своему соседу, явно ничего не понимая. — Ведь, насколько я знаю, у этого парня ни жены, ни детей нет…
Тот, к кому он обращался, был фон дер Эк. Обвинитель Лютера явно задумался. Идея человека с рыбьими глазами досрочно убрать Лютера с дороги его заинтересовала. Когда он чуть позже заговорил об этом с папским легатом, тот поначалу возмущенно набросился на него: