— Любомир! Давайте, вставайте, а то Бог не простит вам ваших грехов! И самый первый грех это то, что вы пообещали пойти с нами в церковь и не хотите идти! Не заставляйте нас скидывать вас с кровати!
— а это точно требуется? — спросила Радка у мамы.
— в детстве я и не так боролась с его сном, этот любитель поспать по-другому не понимает! — угрожающе помахала пальцем мать.
— ладно, ладно! Встаю! Вы идите я вас сейчас догоню!
— нет! Дорогуша! Если вы сейчас же не встанете, я принесу ведёрце воды, и тогда вы пожалеете!
— мама это не честно!
— я предупредила!
— хорошо, встаю.
Я поднялся и побежал в летний душ, который в такое время принимать было не самым приятным решением. Холодная вода жгла как огонь, но давала необходимый эффект. Я проснулся с криками и проклятиями. Две женщины уже ждали меня во дворе, о чём-то разговаривая. Спешно одевшись в белую рубашку и чёрные штаны, я был готов идти молиться Богу, в первый раз, в церковь. Я подошел, и мама стала поправлять мою рубашку, будто мне было десять лет.
— А можно без этих процедур? Может, пойдём уже?
— на вас люди будут смотреть! Стойте смирно и не двигайтесь, пока я вас до ума доведу!
Мама поправила рубашку, а после этого расчесала мне волосы. Затем намазала их тонким слоем жира и снова уложила. Потом вновь вытянула какой-то флакон с более сильным запахом и мазнула мне пол шее.
— ух ты, Любомир теперь вы тоже пахнете! Только не так как я! Ваша мама должна работать парфюмером! Так ведь называются люди, что во Франции делают запахи?
— вроде бы так! — ответила мама. — Так всё готово, теперь идём.
Мама взяла нас под руки и повела в маленькую церковь, куда сама ходила по воскресным утрам. Когда мы дошли до церквушки, то туда входили не так много людей, внутри было тоже человек пятнадцать. Мы зашли и стали рядом с людьми. Потом мы в таком режиме в полной тишине стояли ещё минут двадцать.
— а сколько ещё так стоять? — прошептал я, чувствуя, как громко мой шепот раздаётся по залу церкви.
— скоро придёт святой отец, и с певчими будет читать молитвы.
— а долго это будет продолжаться?
— Любко не будьте скрягой. Вам понравится! — улыбнулась Радка.
— ох, любимая, что-то я сомневаюсь…
В отместку она ущипнула меня за руку и я стал дальше торчать как столб, сливаясь с небольшой толпой верующих. Самое странное в этой процессии было то, что каждый человек хаотично крестился. Кто-то что-то шептал себе под нос, кто-то, обратив взор к иконам, читал молитвы едва слышно; остальные зажигали маленькие тонкие свечи и ставили их в специальные слоты. Я пока не соображал для чего это всё здесь происходило, но наблюдать было как бы это сказать… Не совсем интересно, но скорее познавательно. Почему-то мне показалось, что люди, которые находились здесь и делали все эти процедуры, по-настоящему верили в Бога. Они без тени улыбки, смиренно молились и ждали батюшку. Который наконец-то появился. Вместе с ним появились двое молодых парней и девушек. Самое интересное, что батюшка никого не приветствовал, он просто стал за свой алтарь и сперва перекрестился, после чего все машинально повторили за ним, и он начал читать молитву. Через минуты три монотонного чтения, которое периодически меняло интонацию, к нему подключились четверо певцов. Сказать, что я удивился — ничего не сказать. Казалось бы, батюшка просто читал молитву, но когда певцы запели, это превратилось в какую-то особенную процедуру. Красивые голоса девушек и парней соединялись и дополняли друг друга сотворяя в церковном зале поистине уникальную атмосферу. Я почти ничего не понимал в их пении, но слушать было приятно. Так продолжалось минут двадцать. Потом батюшка снова, сам начал читать молитвы, а его подопечные молчали, только периодически крестясь. Через несколько кругов чтения и пения я уже повторял и часть слов молитв и крестился как остальные. Похоже, было на гипноз. Кто знает, как это влияло на остальных, но за собой я заметил, что это был контролируемый гипноз. Это стало ясно из того, что мне просто начало надоедать это всё. И как раз когда я хотел уже спросить снова у Радки, когда уже наступит конец этого всего, батюшка закончил чтение и подозвал всех присутствующих угощая крошечной бронзовой чашей с вином и раздавая божественные хлебцы, по своей твёрдости напоминающие горный алмаз. Закончив все процедуры, мы вышли с церкви, и я вдохнул воздух полной грудью.
— неужели это закончилось? — спросил я у женщин.
— а вам что не понравилось? — спросила мама.
— что-то мне подсказывает, что в этом случае крайне сложно использовать слово понравилось! Это скорее занятие для тех, кому это близко по душе. Для меня это был необычный опыт…
— то есть вы больше не хотите в церковь ходить? — спросила Радка с досадой в голосе.
— давайте сойдёмся на том, что мне очень понравилось пение. Ребята пели очень красиво, и это была лучшая часть, но возможно просто день был подобран неудачный, потому что после вчерашних танцулек у меня колени сейчас треснут! Мало того что я не выспался, так еще и ноги не отдохнули!
— хорошо Любчик, тогда пообещайте, что когда-то сходим ещё вдвоем! — попросила Радка.
— добро. Только не чаще одного раза в месяц! Чтобы я не потерял веру в Бога!
— так в церковь ходят, чтобы веру укреплять, а у вас всё наоборот! — засмеялась Радка.
— ну, я такой, какой есть, любовь моя! Извините меня, я всю жизнь верил в себя, а не в Бога, поэтому моя вера требует долгого укрепления!
— давайте уже пойдём домой молодёжь! У меня еще куча дел на кухне. — сказала мама и мы всё ещё споря про Бога и веру в него, потащили отёкшие ноги домой.
Пока мать возилась на кухне мы пошли в конюшню накормить лошадей. Радка раздавала сено животным, а я занимался более приятной процедурой по чистке их спальных мест от навоза. Коней было порядка двадцати особей, поэтому Радка закончила быстрее свою работу, в то время как я долго ещё возился.
— может вам помочь?
— не стоит, лучше воды им дайте! — крикнул я где-то позади задницы лошади, что внимательно следила за Радкой.
— я совсем забыла за воду!
Тем самым, пока Радка таскала воду животным, я в конце концов закончил муторную процедуру. Изрядно вымотавшись, я предложил набрать ванную воды. Нагрев несколько вёдер воды я отнёс их наверх и вылил в большую деревянную ванну. Мы с Радкой залезли туда и начали растирать мыло по спине друг друга. Внезапно я завёл разговор, о котором никогда не говорили.
— слушайте, мы уже почти полгода вместе, но так и не говорили о вашем отце.
— да, так и есть. А что вы хотите узнать?
— ну не знаю, вы уже познакомились с моей семьёй, правда, мой отец был недолго с нами… Но, по крайней мере, вы уже хорошо знакомы с мамой. А я так и не увидел ваших родственников, это наводит грусть на меня.
— мне тоже это тяжело сознавать Любко. Мамы больше нет, а папа… Не знаю, я давала себе обещание ждать его всегда, но прошло уже много лет, а я так и не слышала о нём ни единой вести. Наверное, он тоже погиб, ведь он ушел на войну очень давно. За шестнадцать лет никто не сможет выжить на войне…
— можете рассказать какой он был?
— это сложно Любчик, я ведь была совсем мала, и многое забыла. Я помню точно его выражение лица и последние слова, что он обязательно вернётся, но судя по всему, это были просто пустые обещания. А что может сказать человек, которого насильно забирают на войну? Мой отец, со слов мамы был добрым человеком и помогал людям. Он верил в Бога и в то, что люди добрые в душе своей. Он был лекарь от всевышнего, и спас множество жизней. Это пожалуй всё, что я о нём помню и знаю.
Я растирал тряпку с водой на спине девушки и вдруг спросил:
— а как его звали?
— Живко его звали. Живко Христов лучший лекарь Болгарии. — улыбнулась Радка.
— Живко? Хм, почему это имя мне так знакомо… — вдруг задумался я.
— может быть, у вас друг был с таким именем?
— нет, у меня никогда не было друзей с таким именем. Я кажись, встречал когда-то человека с таким именем.