Нельзя показывать слабость своему народу, ибо они сочтут тебя не достойным ханом.
— спасибо Чинмук, я уважаю твою поддержку и мудрые слова.
Шаман смотрел на хана, которого тревожили дурные мысли, и это было плохо. Лидер не должен сомневаться и колебаться в принятии своих решений. Помешав варево в казане, что грелся на огне, шаман вновь спросил.
— это всё что тебя тревожит мой хан?
— нет. Меня терзают сомнения в целесообразности этого рейда в сторону Венгрии.
— я так не думаю мой хан, иначе, ты бы не повел столько воинов, будь не уверен в успешности или необходимости похода.
— тем не менее, я хочу обратится, к богу-волку за советом. Мне нужно услышать его волю. Обратись к нему и заговори его словами шаман.
— как пожелаешь повелитель. — помешивая еду повиновался мужчина.
Шаман отошел в сторону, в угол хижины, и достал с деревянного ящика необходимые ингредиенты. Потом вернулся к костру. Он насыпал в глиняную посудину странной формы какого-то порошкообразного вещества.
— подойди храбрый воин и вдохни священный дым, который будет исходить из чаши мудрости.
Котян подошел и ждал, пока шаман подпалит вещество в посудине. Прикрыв рукой верх, и ту сторону, откуда он производил запал осталось лишь одно отверстие из которого исходил густой сизый дым.
— вдыхай владыка. — и хан Сутоевич вдохнул полной грудью дым, который накрыл чёрным туманом его взор и мысли. Земля завертелась, и мужчина едва не рухнул на пол. Хан устоял на ногах, но шаман помог ему сесть на то место, где тот сидел. В свою очередь шаман достал из-за пазухи сушеных грибов и принялся их медленно разжевывать. Сморщенные коричневые грибы вызывали страшную галлюциногенную пелену, но для шамана это было не в новинку. Он знал необходимую дозу для общения с богами и спустя десять минут впал в страшный транс.
Хан же сидел, пошатываясь в дурмане. Дым, который он вдохнул, разбил его сомнения и мысли на тысячи осколков. Костёр превратился в хоровод пламени, а хижина в сплошное месиво из веток и зелени. Шум дождя хан не слышал, тот просто умолк. Взор был как труба, в которую он всунул голову, не слышав постороннего шума и не видя окружающих объектов огражденных стенами этой трубы. Шаман в свою очередь испытывал совсем иные чувства. Его посетили видения и образы, слова и фразы. Изо рта шамана немного выступала пена от ужасного наркотического эффекта грибов, но он скрепленный остатками сознания спросил.
— хан готов услышать ответы?
Котян, который услышал этот вопрос как из другой галактики, был согласен. Он даже мысленно это проговорил, хотя вслух так ничего и не сказал. Оно и не нужно было. Главное, что он был в силах слушать.
— грядет большая беда с востока… — тяжело дыша сказал шаман.
— орды, полчища, дьяволов прибудут на наши земли. Они уничтожат всех… Всё что половцы завоевали за многие столетия.
Сутоевич слышал эти слова и не понимал, о чём говорит шаман.
— какие… какие орды? Как… же… русские…
— демоны уничтожат и половцев и русских.
— не может… быть… Это невозможно! — Сутоевичу очень сложно давались слова, но он с трудом их говорил.
— это истина, небесный волк говорит так. Это судьба. Все мы погибнем и исчезнем.
— но, как же вен…вен… грия?
— тебе хан, предстоит ещё не одна война. Не только с венграми, но и с железными рыцарями. Ты ещё будешь просить князей Киевских о помощи, против демонов, но они не послушают и будут уничтожены так же как мы.
— не может такого быть… Это абсурд… Я никогда не стану просить русских о помощи…
— будешь просить, но твои слова не услышат и закончишь ты свой путь там же в Венгрии, где проведёшь вскоре кровопролитное сражение… Ты вернёшься туда убегая от демонов и закончишь свои дни в государстве, с которым вскоре вступишь в схватку. — шаман казалось, истратил все свои силы и упал на сырую землю возле костра. Ещё бы чуть-чуть и он бы свалился в костер. То ли он дозу взял больше, нежели надо, то ли это было нормой. Пораженный услышанным предсказанием, Котян был в шоке. Он не знал верить ли тому, что услышал. Слова небесного волка всегда были правдивы. Никогда он не сомневался в их истинности. Никогда они не вещали о гибели его народа, да ещё и гибели Киевской Руси в придачу, это пугало Сутоевича. С трудом поднявшись, шатающийся хан, которого не отпускал сильнодействующий дым, поплёлся к своей хижине, чтобы впасть в глубокий сон, а на следующее утро выдвинутся в путь.
***
Армия болгар, которая насчитывала близко двадцати тысяч пехотинцев и пяти тысяч конницы, уже была на подходе к Белграду. Все дальше и дальше продвигаясь к одному из важнейших городов, орда болгар грабила и разрушала поселения на территории занятой Венгрии. Калоян по прошествии двух месяцев подготовил и доукомплектовал армию, которая неслась и уничтожала всё живое. После демонстрационной казни в тронном зале, резко разрешилась ситуация с провизией и доставкой разного рода ресурсов. Надолго ли эта расправа возымела эффект, царь Болгарии не знал, но его это и не волновало в данный момент. Главное, что это работало и нападение на Венгрию успешно продвигалось. Также на подмогу болгарскому войску должна была подойти половецкая конница, вместе с которой Калоян жаждал разбить сильную венгерскую армию. В наступление на Венгрию Калоян послал трёх великих полководцев Драгана Калицу, Демира Николова и Стефана Узунова. Демир Николов понимал половецкое наречие и должен был разработать план атаки на город с половецкими ханами.
Огромная армия остановилась в пяти километрах от стен Белграда, установив лагерь около леса и реки Данубе, на которой стоял город. Гонец к половцам был давно запущен и орда с востока должна была прибыть сюда с дня на день. Пункт сбора войск, был возле поселений Брестовик и Гроцка. Они располагались возле густого леса и на небольшой возвышенности. В армии царя было всего пять тысяч конницы, и так как венгры славились своей дальнобойной кавалерией, то исход битвы без половцев был бы предрешен.
Возле одной из палаток сидели командиры и полководцы, общаясь о будущей схватке, которая была не за горами. Николов, Калица и Узунов должны были прежде всего выполнить просьбу царя — предложить Имре сдать Белград без боя, чтобы сохранить жизни многим жителям, в противном случае идти войной. Полководцы сидели вокруг костра. Одни ели, другие пили в ожидании половцев.
— найдите и приведите Петара. — скомандовал Узунов лысоватый, сбитый полководец солдатам, которые прохлаждались недалеко от палатки. Те послушались и сев на коней поскакали, окликая всех подряд, не видел ли кто гонца.
— как думаешь, пойдет ли Имре на уступку? — спросил Николов у полководцев, жуя кусок мяса.
— а ты сам то, как думаешь? — спросил Калица. — И дураку понятно, что этот червяк не сдаст город.
— ну кто знает, ему уже ведомо о том, что Калоян заключил мир с Византией. Может он устрашиться нашей армии? Все-таки мы неплохо потрепали саму Византию. — восторженно предположил бородатый Николов, доедая жаркое.
— вряд-ли. — усомнился худой и высокий Калица с хитрым лицом как у ворона. — Они гордятся своей кавалерией, благодаря которой сломили сербов и считают себя непобедимыми. Там высокомерия выше крыши! Имре слишком тщеславен, ведь он даже со своим родным братом не может разделить корону. Эти двое готовы глотки друг другу перегрызть. А ты хочешь, чтобы он чужаку город сдал? — хмыкнул Калица.
— верно Драган говорит. — подтвердил Узунов, попивая кипяток с отваром. — Война войной, но Имре легитимный подонок, а Калояна никто не признаёт царем или королём. Имре также не признает ни в коем случае. Я вообще не понимаю, почему наш царь не решает этот вопрос. В любой момент, любой сосед на Балканах может выдвинуться и напасть на Болгарию, оспаривая территории занятые Калояном в ходе отделения от Византии.
— Византия же смирилась с отделением Болгарии? — возразил Николов с дурноватым видом. Этот полководец был более смышлен в отрубании голов, нежели политике.
— и что с того? Ни один император, то ли Византийский, то ли Римский не признали документально легитимность Калояна! Было бы идеально её получить от Папа римского, но это, наверное, только мечты. Я слыхал новости… Не совсем утешительные, о том что тот вообще собирает поход в эти земли. Сраные крестоносцы в наших землях, вы можете себе такое представить? Якобы для объединения христианских церквей. Что-то мне не нравится эта трактовка уважаемые мужи. — злобно закончил Калица.