На улице пахло сыростью, видимо, прошёл дождь. Надев обычные джинсы и бесформенную футболку, я тихонько выскользнула из квартиры. Вечером Лют вместе с деньгами дал мне ключ от двери, и я, не думая, засунула его в карман своих джинс. Я собиралась сразу идти в университет, но уголок глаза зацепил приоткрытую дверь старого гаража во дворе. Из щели сочился тусклый жёлтый свет и доносилось металлическое позвякивание.
Любопытство оказалось сильнее благоразумия. Я подошла ближе.
Внутри, под одинокой лампочкой, копошился Саня — высокий, худощавый друг Лютика. Он возился с двигателем старой «Волги», и его руки были испачканы не только маслом, но и засохшей алой кровью.
— Цвет тишины сегодня у тебя... зелёный, с колючками, — проговорил он, не оборачиваясь, его голос звучал отрывисто и как бы сам для себя. — И запах... запах испуга и старой краски. Подай-ка тринадцатый ключ.
Я растерянно огляделась — инструменты были раскиданы везде. Мой взгляд упал на ключ с выбитой цифрой «13». Я протянула его парню.
— Спасибо, — он ловко поймал инструмент на лету. — Ага, и цвет стал теплее. Оранжевый. Любопытно.
— Ты... в крови, — осторожно заметила я, не в силах отвести взгляд от его рук.
— Это? — он махнул рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи. — Не моё. Пришлось сегодня Люта выцеплять из небольшой... дискуссии. Он, как всегда, полез в самую гущу. Ему с гуся вода. А я как обычно с испугом. Слава богу, отделался малой кровью.
Он снова нырнул под капот, и его голос стал приглушённым, техничным:
— Он боли не чувствует, понимаешь? Врождённая аналгезия. Нервная система не воспринимает болевые сигналы. Сломал руку — продолжит драться, пока кость не вылезет. Поэтому его все боятся. Не потому что он злой. Потому что ему нечего терять. Он ходит по краю, даже не зная, что там пропасть.
Я застыла, впитывая эти слова. Мурашки медленно прошлись по телу. Всё встало на свои места. Его бесстрашие, его странное отношение к собственным травмам.
— И... он из-за этого всегда так рискует?
— Рискует? — Саня усмехнулся, и звук был похож на скрип ржавой пружины. — Для него это не риск. Это норма. Как дышать. Передай плоскогубцы, вот те, с синей ручкой.
Я подала инструмент.
— Ему сегодня... было очень плохо? — не удержалась я.
Саня вылез из-под капота и посмотрел на меня своими странными, слишком ясными глазами.
— У Лютика плохо бывает не снаружи, — сказал он тихо. — А внутри. Где болит по-другому. И лекарств от этого нет.
— Ты тоже его боишься, как и все остальные?
— Я? Что ты, он для меня дом.
Я поморгала несколько раз. Всё, что говорил этот парень, казалось странным. Может, он псих? Я даже попятилась к двери, чтобы если что смогла убежать. Чем дольше я нахожусь в Деревянном городе, тем больше мне кажется, что люди здесь не такие, каких я привыкла видеть в своём окружении.
— Все люди для меня — цвета и формы. А Лют — это единственная тишина в вечном шуме. Возле него моя голова не взрывается. Он мой личный глушитель, — проговорил он, как будто разговаривая сам с собой. — Что-то я разболтался сегодня. Беги, девочка. Твои цвета начинают путаться, а это утомительно.
Я вышла из гаража и даже пару раз оглянулась. И всё-таки странный этот парень, ему бы не помешало обратиться к врачу. Что значит «тишина в вечном шуме»? И как это Лют не чувствует боли, я же сама видела и слышала, как он мучался ночью?
---
В университете я почувствовала на себе тяжёлые, липкие взгляды ещё в холле. Шёпот шёл за мной по пятам. В столовой я услышала, как одна из подружек Светки громко, нарочито рассказывала:
— ...да, представляешь, она прямо у него живёт! И вчера её видели, как она оттуда выходила вся помятая... Ну вы понимаете, чем они там занимаются!
Слух. Грязный, удушливый слух, как ядовитая змея. Я опустила голову и попыталась раствориться в толпе.
— А вот и шлюшка, отбирающая чужих парней.
— Да врёшь, Лют бы на такую и не посмотрел, она же на пацана похожа.
Мне хотелось заткнуть уши. Аудитория была закрыта, я, видимо, пришла слишком рано. Но у аппарата с кофе стоял Андрей. Он как раз доставал стаканчик, когда я остановилась, чтобы перевести дух.
— Привет, ты у нас тут, оказывается, местная знаменитость, — проговорил он со странным блеском в глазах. — Неужели это правда?
— Про что ты имеешь в виду?
До этого момента мне казалось, что Андрей довольно милый парень, но сейчас он казался другим. Что-то подсказывало мне, что он сдерживает агрессию — то, как пальцы сжимают стакан, и вся его напряжённая поза не давали мне покоя.
— То, что живёшь у Люта? — он сделал медленный глоток, не отрывая от меня взгляда. — Я думал, ты не такая, как все, но... похоже, ошибся.