В нём не было алкогольного угара прошлой ночи, только холодная, ясная ярость и что-то ещё — дикое, неконтролируемое. Зубы Люта задели мою губу, и я почувствовала солоноватый привкус крови. Я попыталась оттолкнуть его, но у меня не вышло. Вторая его рука обхватила мою талию, прижимая так, что перехватывало дыхание.
Это был поцелуй-наказание. Он не просил. Он брал. Язык вторгся в мой рот, и мир сузился до точки — до жара его губ, до грубости его щетины, до стальных мускулов его рук, не отпускавших ни на миллиметр. Во мне вспыхнуло всё — и ярость, и страх, и что-то тёмное, порочное, что отозвалось на эту дикую силу. Я впилась пальцами в его куртку, не зная, хочу ли оттолкнуть или притянуть ближе.
7
Он оторвался от меня так же резко, словно сам не осознавал, что только что снова меня поцеловал. Дыхание неровное, тяжёлое. И прежде чем я успела понять что-либо, он резко развернулся и с глухим стуком ударил кулаком в стену рядом с моей головой. Штукатурка осыпалась.
— Чёрт, — выдохнул он сквозь зубы, не глядя на меня. — Прости. У меня просто… давно не было бабы. Ты же не подумала, что я втюрился в тебя по полной, да, пацанка?
Я не хотела самой себе в этом признаваться, но меня словно ударили. Я оторвалась от стены и сцепила пальцы. Какой же он всё-таки ублюдок!
— Я ни о чём таком не думала. Ты сам набросился на меня. Против моей воли.
— Да ладно. То есть хочешь сказать, что тебе не понравилось? Ты же не девушка.
— А кто я, по-твоему? — перебила я его.
Лют развалился в кресле и как-то странно на меня посмотрел. Словно сам ещё не разобрался, кто перед ним стоит. Неужели я перестаралась со своим образом настолько, что противна даже ему? Мне бы радоваться, но в сердце скребли кошки. Дико хотелось снять очки, надеть одно из тех платьев, что пылятся в пакете на полу, и доказать ему, что я не парень. Утереть этому ублюдку нос!
Как раз в этот момент телефон завибрировал в кармане. Я вытащила его и посмотрела на входящее сообщение: «Привет, Ляля. Если свободна сегодня вечером, хочу пригласить тебя кое-куда».
Я не успела даже среагировать, как Лют молнией поднялся с кресла и выдернул телефон у меня из рук.
— Что ты себе позволяешь? — кинулась я, но он уже прочёл смс.
— Ляля, — произнёс он сквозь зубы, и в этом слове прозвучала такая ледяная ярость, что меня передёрнуло. — То есть не успела ты здесь основаться, как у тебя уже поклонник объявился?
— А что тебя удивляет? — попыталась я возмутиться, но голос дал слабину.
Лют откинул телефон на кресло и медленно, с хищной грацией, подошёл ко мне. Его руки потянулись к пряжке ремня. Металл звякнул. Он снял его одним резким движением.
Я инстинктивно отпрянула, но он был быстрее. Его руки схватили мои запястья, ремень обвил их тугим узлом за спиной. Протест застрял у меня в горле, когда он без лишних усилий поднял меня понес в комнату и бросил на кровать. Удар о матрас выбил воздух из лёгких.
— Что ты творишь, животное? — выдохнула я, пытаясь вырваться.
Лют отвернулся. Достал из кармана смятую пачку сигарет, закурил, стоя у окна. Спиной ко мне. Дым кольцами уплывал в тёмное стекло. Его профиль в свете уличного фонаря был жёстким, как из гранита — скула с синяком, напряжённая линия губ, взгляд, устремлённый куда-то в ночь, будто там были ответы на все вопросы.
— Теперь поговорим, — его голос был низким, ровным, без эмоций. Он всё ещё не смотрел на меня. — Кто ты?
— Я уже говорила. Аля. Королькова.
— Не имя. Кто. Ты. На самом деле. Деньги, документы, страх в глазах, когда увидела того человека у универа. — Он сделал затяжку, и кончик сигареты вспыхнул ярко-оранжевым в темноте. — Говори. Без вранья.
У меня в груди всё сжалось.
— Откуда ты знаешь про человека из универа? Ты следил за мной?
Он не ответил, выкинул окурок в окно и закурил новый.
— Рассказывай. Иначе вышвырну на улицу. Или передам властям. Пусть сами с тобой разбираются.
Страх, холодный и острый, заставил меня резко выдохнуть. Я постаралась принять менее уязвимую позу, но со связанными руками это было почти невозможно.
— Родителей не стало давно, — начала я тихо, стараясь, чтобы голос дрожал естественно. — Жила с бабушкой. Она умерла в прошлом месяце. Квартиру продала, чтобы платить за её лечение и долги. Вот эти деньги. Документы были её, я... я собиралась всё переоформить на себя. А теперь всё пропало. И я одна.
Я замолчала, глотая ком в горле — на этот раз настоящий. Потому что ложь оказалась горькой, как правда.
Лют медленно повернулся. Сигарета дымилась у него в пальцах. Он подошёл к кровати, и его тень накрыла меня целиком.