Он стоял, опершись плечом о косяк, руки скрещены на груди. В моём перевёрнутом мире его лицо казалось искажённым, но выражение читалось ясно: скучающая отстранённость, приправленная едва проснувшимся, животным любопытством.
— Где мой завтрак, акробат? — прохрипел он, голос был густым, непроснувшимся. Уголок его рта дёрнулся в той самой, знакомой полуусмешке. — Или думаешь, если будешь висеть вниз головой, то все твои тараканы наконец вывалятся? Мне бы яичницу.
От неловкости и внезапности меня бросило в жар. Я рванулась встать, забыв о растяжке, нога подвернулась, и я чуть не рухнула на бок. Поднялась, чувствуя, как пылают щёки. И только тогда осознала, что моя мешковатая пижама — старые спортивные штаны и огромная футболка — в ходе упражнений задралась, обнажив почти весь живот и край простого белья. Я дёрнула ткань вниз с силой, грозившей швам. Слова отказались складываться во что-то внятное. Идиот, он опять ставит меня в неловкое положение. Мне бы привыкнуть, но я злюсь. На него, на это положение, в котором я оказалась, и на весь мир. Я показала ему средний палец. Чётко, с чувством.
Он фыркнул. Один раз. Глаза сузились, плечи слегка вздрогнули. Это бесило больше открытого смеха.
Я развернулась и пошла на кухню, стараясь вышагивать уверенно, хотя сердце колотилось где-то в горле. Он потянулся следом.
На кухне я молча распахнула холодильник. Внутри царил упадок: пустые полки, пакет с каплей молока на дне, одинокий сморщенный помидор, пачка масла и два яйца.
— Яйца почти кончились, — констатировала я, закрывая дверцу. — И вообще, почти всё. Нужно заказывать продукты.
— Значит, закажи, — раздался его голос прямо за спиной. Он уселся за стол, откинувшись на стуле. — В чём проблема?
— Денег нет, — выдавила я, поворачиваясь к нему и упирая руки в боки. — Я не волшебница. Из воздуха еду не сделаю. Давай деньги, я схожу в магазин после занятий.
— Попроси мягче, — протянул он, прищурившись. — Так, чтобы я захотел тебе их дать.
— Я не прошу яхту! — огрызнулась я. — Я сообщаю факт: чтобы готовить, нужны продукты. Их нет. Решай. Или на ужин у тебя будет протухший помидор.
Он смотрел на меня, пережёвывая видимо информацию . Потом кивнул в сторону прихожей.
— В правом кармане куртки. Возьмёшь, а сейчас накорми своего… благодетеля.
Я вздохнула и направилась к шкафу за миской, чтобы хоть как-то начать процесс — разбить те два яйца, что ещё оставались. Проходя мимо него, старалась держать дистанцию. Но когда я протянула руку за миской, стоящей на столе, его рука вдруг молниеносно сомкнулась на моём запястье.
Прикосновение было как удар током. Горячее, шершавое, абсолютно неотвратимое. По коже от точки соприкосновения пробежали мурашки, волной дойдя до самых пяток и макушки. В животе ёкнуло, сердце сделало болезненный перекат. Я вздрогнула всем телом, пытаясь вырваться, но его хватка была стальной.
— И себе возьми что-нибудь, кроме этой дряни. Не хочу, чтобы по моей квартире расхаживал бомж с большой дороги. Что ты там прячешь за этими балахонами? Животик у тебя как я успел заметить в норме.
Я дёрнула руку со всей злости, на какую была способна. Он отпустил не сразу — на долю секунды задержал, будто давая мне прочувствовать разницу в силе, контраст между его грубой мощью и моей хрупкостью. Затем пальцы разжались.
— Я одеваюсь так, как мне комфортно, — я протёрла запястье, пытаясь стереть это ощущение, — и я ещё раз напоминаю про свои документы. Я вижу, ты не спешишь их восстанавливать.
Он медленно убрал руку, и усмешка снова поползла по его лицу.
— Документы будут готовы к концу недели. С Ковалёвым я поговорил, но думаю, что это он промышляет тем, что заселяет в свою квартиру дур вроде тебя и потом обчищает их. Кстати, ты заплатила ему всего за месяц, а он уже заканчивается. Как ты собираешься съезжать от меня, если у тебя даже нет денег на еду?
— Я заплатила ему за полгода вперёд! — выдохнула я, наконец достав миску и смотря на парня в упор.
Он встал, прошёл в прихожую, порылся в кармане своей косухи. Вытащил смятые купюры, отсчитал несколько, протянул.
— Совет на будущее: когда отдаёшь деньги, бери хоть расписку.
Я села на стул и закрыла глаза на долю секунды. Очки на глазах казались такими тяжелыми, что мне захотелось их снять. Я действительно дура. Я даже не представляю, что было бы, если бы я оказалась в этом дерьме одна.