— Скажи мне, Золушка, за что я тебе плачу? Трогать тебя нельзя, хрен с ним, ты не в моём вкусе. Какая мне выгода?
Я подняла на парня глаза, сама не понимая, какой от меня прок.
— Ты выгонишь меня?
Он наклонился чуть ближе, и я снова уловила его запах — сон, свежий пот, металлический привкус опасности.
— Это на продукты и новую одежду. — Я не прошу, я констатирую факт. — Выбери шмотки, чтобы на тебя приятно было смотреть, и давай уже готовь что-то, пока я добрый.
Я взяла деньги, стараясь не коснуться его кожи. Но электричество, казалось, витало в самом воздухе между нами, густое и тревожное. Лют ушёл переодеваться, а я принялась готовить омлет. Чуть позже он вновь появился на кухне в потёртых джинсах и чёрной футболке. Я старалась не смотреть на него, но глаза всё равно косились. Мы завтракали молча. Лют слишком быстро всё съел и поставил пустую тарелку в раковину.
— В универе делаешь вид, что мы незнакомы. Я не хочу сплетен.
— Они уже шепчутся за спиной. Думают, что я сплю с тобой… — мой голос дрогнул.
Глаза Люта потемнели, но он не сказал ни слова. Поднялся с места и, уже на выходе, произнёс:
— Я разберусь. Не забудь про ужин — хочу стейк. И да, постирай одежду, не забудь. Вернусь в девять.
9
Перемена между парами в двадцать минут тянулась мучительно долго. Вокруг стоял гул голосов — на улицу высыпали сотни студентов. Всё перемешалось: смех, запах сигарет и дешёвого кофе из автомата. Сегодня светило какое-то наглое, не по-осеннему яркое солнце, но ветер уже пробовал на зуб край моего лёгкого свитера — чувствовалось, что погода ненадёжна, как и всё в этом городе. Наверное, стоит докупить куртку и шапку, да и тёплые ботинки в конце концов. Я понимала, что на деньги Лютика мне не хочется ничего покупать, поэтому продумала план: нужно найти подработку. В конце недели он отдаст мне документы, и надо будет по возможности поискать другое жильё. Сегодня я приехала на своей старой машине и припарковала её за универом.
-Чего застыла? Пойдём, хоть витамин D поймаем, пока солнце не спряталось!— Марина вытащила меня под эти лучи, как гриб из темноты.
— Сидеть в столовке — преступление против молодости! — объявила она, вдыхая воздух полной грудью. — Иди сюда, познакомлю тебя с адекватными людьми. Не чета этим змеям.
Она махнула рукой, и из толпы к нам направились две девушки. Одна — высокая, с правильными чертами лица и внимательным, чуть отстранённым взглядом. Другая — миниатюрная, с веснушками и озорной улыкой, которая не сходила с её лица.
— Аля, это Лера и Катя. Девочки, это Аля. Та самая, которая в сопромате у Грубова мужественно держит оборону.
— Знаменитая уже, — улыбнулась Лера, та, что повыше. У неё был спокойный, немного печальный голос. — Светка и её шавки от тебя не отстают, слышали.
— Да плевать на них, — махнула рукой Катя, веснушчатая. — У них один мозг на всех, и тот в сумочке у Светы. Привет, Аля. Рада, что ты не такая кислая, как выглядишь на парах.
Это было сказано так непосредственно, что я не смогла обидеться, только фыркнула.
— Стараюсь, — сказала я.
Мы зашагали вдоль корпуса, болтая о предстоящей контрольной по матану, о неадекватной цене в столовой на котлету, о новом сериале. Марина и Катя несли основной поток, Лера вставляла точные, ироничные замечания, а я слушала, и странное чувство тепла разливалось по груди. Это было почти… нормально. Как должно быть. Я так соскучилась по таким беззаботным разговорам, что даже заулыбалась. Вот она, нормальная студенческая жизнь.
И вот именно в этот момент, когда я расслабилась и засмеялась шутке о профессоре Грубове и о том, как он отчитывал Светку за несделанную домашку, мой взгляд, скользнув по толпе, наткнулся на них. И застрял.
На скамейке у старого фонтана, который уже не работал, сидела компания. Санька Кальян, отбивающий на коленке какой-то сложный ритм, его длинные пальцы двигались, как у пианиста. Рядом — Андрей Громов, говоривший что-то с привычной уверенностью. Ещё пара крепких парней, которых я видела в районе. Девушка с раскосыми глазами болтала со свитой из Светиных подруг. И они.
Лют сидел, откинувшись на спинку скамейки, одна рука лежала на спинке за спиной Светы. Не то чтобы он её обнимал. Скорее, его рука просто владела этим пространством, а она находилась в его пределах. Света, сияющая, что-то оживлённо рассказывала, жестикулируя. Лют слушал, глядя куда-то в сторону, но в его позе, в этом жесте, читалось некое внимание, которого он не проявлял ко мне ни разу. От этого снова стало душно, хотя ветер усилился. Хотя зачем я вообще об этом думаю? Разве мне не плевать?