Десять часов вечера, а его всё нет. Может, он явится под утро, как в прошлый раз? Наверное, это моя самая безумная идея, но… почему бы и нет?
Я смыла с лица весь свой «мужской» грим — лёгкую затемняющую пудру, карандаш, делавший брови грубее. Умылась. Кожа оказалась бледной, почти прозрачной. Я достала из глубин пакета с одеждой единственное платье, купленное уже здесь на последние деньги. Простое, чёрное, с длинными рукавами и чуть расклешённой юбкой. Подошла к зеркалу, накрасила ресницы тушью, чуть подвела глаза, на губы нанесла прозрачный блеск. Без очков и грима моё лицо казалось чужим — уязвимым, открытым, с большими, слишком выразительными глазами. Я собрала короткие волосы, чтобы они не торчали, как ёжик, и кое-как зачесала их набок.
В зеркале смотрела на меня не Алевтина Королькова. И не та Элис, что сбежала. Смотрела девушка, которую я сама старалась забыть. И в её глазах горел не страх, а холодный, ясный вызов. Я позвонила подруге, она ещё долго визжала в трубку и явно была рада, что я передумала.
Марина прислала адрес. Я написала, что еду, и чтобы они не пугались моего вида. Она ответила смайликом с взрывом мозга.
За рулём я чувствовала себя странно. Платье, голые ноги в туфлях на небольшом каблуке (их я вытащила из сумки — того самого «кладбища» прошлого) — всё это было непривычно. Я вела машину осторожнее обычного, будто боялась разбить хрупкую новую оболочку.
На квартире у Марины я забрала её и Катю. Лера, как выяснилось, сочувственно сообщила, что у неё расстройство желудка от столовской котлеты, и осталась дома.
— Боже… правосудие, — выдохнула Катя, увидев меня. Марина просто свистнула, округлив глаза.
— Аля… это ты? Ты… ого. Просто ого. Где это всё пряталось? Под этими балахонами?!
— Заткнись и поехали, — сказала я, но улыбнулась. Их реакция была лучшим допингом.
Квартира Дениса Кривошеина находилась в относительно новом районе, в высотке. Лифт, музыка, доносящаяся из-за дверей. Марина позвонила. Дверь открыл парень с добродушным лицом и хитринкой в глазах — сам Кривошеин.
— Заходите, народ! О… а у нас пополнение? — его взгляд задержался на мне с явным интересом.
Внутри было то, что и должно быть на студенческой вечеринке: неяркий свет, гул голосов, запах пива, чипсов и сладкого коктейльного дыма. Музыка, не слишком громкая. Народу — человек двадцать-тридцать, в основном знакомые и полузнакомые лица с потока. На меня смотрели с любопытством, но без агрессии. Здесь не было Светиной свиты, не было Громова. Здесь было… безопасно. И от этого стало легче.
Марина и Катя растворились на импровизированном танцполе, звали меня с собой, но я лишь помотала головой. Для меня и так всё было непривычно; если бы я ещё стала танцевать — а делала я это очень хорошо — они бы явно что-то заподозрили. Я взяла банку с чем-то сладким и газированным, прислонилась к стене, наблюдала. Позволяла себе расслабиться. Позволяла смеяться. Позволяла парню с гитарой посвятить мне пару строчек из какой-то романтичной песни, что вызвало одобрительный смех и аплодисменты.
«И если бы не ты, если бы не ты…» — пел он, перекрикивая музыку, — «я бы был безумно одинок…»
Я смеялась и понемногу отпускала напряжение. Главное — не забыться и вернуться до двух. Я заранее подготовила в машине одежду, чтобы переодеться. Лют никогда не узнает, что я смоталась на вечеринку. Хотя почему я должна перед ним отчитываться? Чёрт, я забыла постирать его одежду! От этой мысли кровь отхлынула от лица. Я засуетилась, хотела протиснуться и позвать Марину, чтобы сказать, что ухожу, но застыла как вкопанная. Вокруг меня кружили люди. Какая-то парочка, танцуя, целовалась в засос, но мой взгляд, будто наведённый невидимым лучом, зацепился за дальний, самый тёмный угол. Там был диван, почти неосвещённый. И на нём сидели двое.
Девушка — блондинка, не Света. Другая. Я её не знала. Она почти лежала на коленях у того, кто сидел, откинувшись в глубину дивана, так что его лицо было в тени. Но я узнала эту позу. Узнала очертания широких плеч под тёмной футболкой. Узнала манеру держать голову — эту смесь отстранённости и полного контроля.