В его зрачках, казалось, зажглись угли. Лют уперся спиной в дверь, а я затаила дыхание. Хотелось послать его ко всем чертям, но мне жизненно необходимы были эти два дня в его квартире. Я не знала почему, но именно здесь, в этом спартанском хаосе, я ощущала призрачное подобие безопасности.
— Еда на плите. Разогрей сам! Руки-ноги есть, голова тоже на месте, — буркнула я, ложась обратно и натягивая одеяло на голову. Иди к черту!
— Это моя территория, — его голос прозвучал тихо, но с такой непререкаемой интонацией, что по спине пробежал холодок. — Либо ты встаешь сама, либо я, как дикарь, закину тебя на плечо и унесу на кухню. Выбирай.
Я не пошевелилась. Я ему не рабыня, чтобы прыгать по первому зову среди ночи. Обойдется.
Следующее, что я почувствовала, — это его руки. Быстро, без лишних церемоний, он скинул с меня одеяло, одной рукой обхватил мои ноги ниже колен, а другой прижал к себе за спину. Мой мир перевернулся. Я зависла вниз головой, уперевшись лицом в его спину, чувствуя сквозь тонкую ткань футболки напряжение его мышц. Он легко взвалил меня на плечо, как мешок с картошкой.
— Ты идиот! Придурок! Животное! — закричала я, извиваясь и пытаясь стукнуть его по спине, но его хватка была железной. — У меня завтра учеба, мне нужно выспаться!
— Если ты сейчас же не прекратишь, я найду, чем заткнуть тебе рот, — его голос донесся снизу, спокойный и уставший. — Молчаливая ты мне больше нравишься. Я чертовски голоден, а когда в моем желудке пусто, я зол!
Он нес меня через темную прихожую, и я сдалась, обмякнув. В кухне он опустил меня на пол не слишком нежно, но и не сбросил. Я оказалась на ногах, вся взъерошенная и пылающая от гнева и унижения.
Я сдалась. Начала громыхать посудой, демонстративно хлопая дверцами. Через несколько минут я с силой поставила перед ним дымящуюся тарелку, так что пар ударил ему в лицо.
— На, подавись, — бросила я и хотела развернуться, чтобы уйти.
Но он был быстрее. Его рука обхватила мою талию, резко притянув к стулу, на котором он сидел. Я замерла, ошеломленная. Его пальцы обжигали кожу даже через ткань пижамы. Вся кровь прилила к лицу, а внутри всё оборвалось. Мурашки побежали волной от места его прикосновения по всему телу. Он отпустил меня так же быстро, как и схватил, и кивком указал на соседний стул.
— Садись. Я не люблю есть в одиночестве.
Я молча, насупившись, плюхнулась на указанное место, сверля взглядом трещинку в столешнице. Какой прок мне сидеть здесь, тратя драгоценные минуты сна на разглядывание этого узора? Но спорить сил уже не было. Он ел молча, и только звук вилки, брякающей о тарелку, нарушал тягостную тишину. Когда он закончил, я, не дожидаясь новых приказов, схватила его тарелку, бросила ее в раковину и скрылась в темноте коридора, в своем углу на полу.
---
На следующее утро я проснулась от хлопка входной двери. Подняв голову, я почувствовала, как в воздухе еще витает его запах — смесь терпкого геля для душа с нотками свежего пота и чего-то неуловимо металлического. Дверь в его комнату была приоткрыта. На кровати лежало скомканное влажное полотенце.