Он побледнел. Его челюсть напряглась.
— Я смогу тебе всё дать.
— Что именно? — я сделала шаг назад, и дистанция между нами стала пропастью. — Однушку в этом богом забытом месте вместо особняка? Подержанную иномарку, которую ты будешь чинить бесконечно? Ты хочешь, чтобы я отказалась от мира, в котором выросла, ради мира, где нужно считать каждую копейку? Ради твоей мужской гордости?
— Это не про деньги! — он бросился вперёд, но я снова отступила.
— Это всегда про деньги, — перебила я его, и каждое слово било, как нож, по его самооценке. — Ты не можешь меня защитить, Лют. Не так, как нужно. Мой отец сожрёт тебя и твой «бизнес» на завтрак. А я… я стану твоим главным уязвимым местом, твоей проблемой, из-за которой тебя и добьют. Я не могу этого допустить. И ты не можешь мне этого дать.
— Так что это было? — его голос стал тихим и опасным. — Игра? Развлечение для богатой девочки?
В его глазах читалась такая боль, что мне захотелось кричать. Но я загнала эту слабость в самый дальний угол.
— Это была ошибка, — сказала я, глядя ему прямо в глаза, вкладывая в слова всю холодность, на которую была способна. — Момент слабости. Но я одумалась. У меня есть обязательства. Будущее, в котором нет места… всему этому. — Я жестом обозначила пространство между нами. — Ты не можешь мне ничего предложить, кроме сентиментальных фантазий и кучи проблем. А я не хочу жить в проблемах. Я выбираю безопасность. Даже если она кажется тебе продажной. Прощай, Лют.
Я повернулась, подняла свою сумку с пола и, не оглядываясь, направилась к двери. Каждый шаг отдавался оглушительной болью в груди. Я ждала, что он остановит, схватит, закричит. Но за моей спиной воцарилась мёртвая тишина.
Только когда я уже спускалась по лестнице, из квартиры донёсся глухой, сдавленный звук — будто что-то тяжёлое и хрупкое одновременно ударилось об стену. Я зажмурилась на секунду, сжимая ручку сумки до побеления костяшек, и заставила себя идти дальше. В машине я долго сидела, уставившись в одну точку, прежде чем завести двигатель. На щеке оставалось влажное пятно от его прикосновения, а внутри будто выжгли всё дотла, оставив лишь пепелище и ледяную, беспросветную пустоту. Сделка была заключена. Цена оказалась куда выше, чем я предполагала.
15
1,5 года спустя
Мои каблуки отбивали чёткий ритм по кафельному полу университетской столовой. Я перекинула волосы с плеч назад, чувствуя, как они мягко скользят по спине. Слава богу, они наконец отросли. Эти капсулы изрядно надоели мне. Моему стилисту пришлось постараться, прежде чем вернуть мои волосы в прежний вид.
Я вошла в зал, привычным движением обводя пространство взглядом в поисках Анжелы и Вики. И замерла. За нашим столом сидела какая-то… нелепость. По-другому это существо и не назовёшь. Девушка в безликой кофте, с волосами, собранными в небрежный хвост, и без намёка на макияж спокойно доедала салат, будто так и было заведено.
Внутри всё похолодело от тихого, леденящего бешенства. Она явно думает, что у неё девять жизней.
– Вот ты где, милая, – позади раздался звонкий голос Анжелы. Она появилась из толпы, держа за руку Вики. – Мы с Вики ходили тебя искать.
Я проигнорировала ее слова, не отводя взгляда от незваной гостьи. Анжела, следуя за моим взглядом, фыркнула.
– Эли, это, наверное, просто новенькая. Она явно не знает правил.
Я не слушала. Мои каблуки застучали громче, разрезая гул столовой. Я шла к столу, и с каждым шагом пространство вокруг затихало. Все замирали, откладывали вилки, поворачивали головы. Атмосфера наэлектризовалась ожиданием зрелища. Никто и никогда не смел занимать стол Элис Волковой. Меня уважали. Меня боялись. Со мной хотели дружить. Именно этого я и добивалась все эти полтора года. Этот страх, это почтение, эта незыблемая иерархия были моим панцирем, моим новым миром. В нём мне было легко, комфортно и совершенно не больно. Больше ничего не болело.
Я остановилась у стола. Девушка подняла на меня взгляд. Серые, ничем не примечательные глаза. Полное отсутствие осанки.
– Привет, – улыбнулась она, – вы хотите присесть?
В столовой воцарилась такая тишина, что был слышен гул холодильников.
– Нет, – мой голос прозвучал тихо, ровно и абсолютно недвусмысленно. – Я хочу, чтобы ты подняла свою задницу и быстро отсюда ушла. И не медли, пожалуйста. Пока я в хорошем расположении духа.