Почему-то вспомнилась Лена, как я её любил… Но отец постарался на славу. Заставил меня почувствовать настоящую боль, о которой я и не подозревал. Да и чёрт с ней, она сама во всём виновата. Андрей тогда встал между нами. Я, кстати, в детстве лишь первые полгода его ненавидел, а потом мы так сдружились, словно стали братьями. Я даже горько усмехнулся.
Эта моя ещё врождённая нечувствительность к боли. Я не понимал, с чем это связано. Физически я не ощущал ничего. Ни ударов, ни порезов, ни ожогов. Это сделало меня бесстрашным в драках, отчаянным и опасным. Я пользовался этим как оружием. Очень часто защищал сестру. В школе к ней старались не приставать. Но душевная боль… она преследовала меня всегда. Ночью во сне я не кричал. Я замирал. Просыпался с абсолютно сухими глазами, но с таким ощущением внутри, будто меня разорвали на куски и собрали обратно, забыв склеить. Я был как сломанный механизм, который продолжает работать, издавая тихий, леденящий скрежет вместо человеческих звуков.
Я прохожу дальше, вальяжно опираюсь о стойку. Звоню в колокольчик на столе и улыбаюсь хищно.
За ресепшеном стоит Зоя, секретарша отца. Увидев меня, она замирает, начинает хлопать длинными накладными ресницами, не зная, что предпринять. Краснеет, потом бледнеет.
– Лют, извини, твоего отца нет на месте, – выдавливает она.
– Врёшь, Зоя, – говорю я ровно, проходя мимо, не сбавляя шага. – Его «Мерседес» внизу. И совещаний в расписании на это время нет.
Она не может меня не впустить, знает, что ничего хорошего из этого не получится. Поэтому я просто прохожу, наблюдая, как она суетливо набирает телефон отца. Пытается вовремя сообщить ему о моём приходе, но не успевает.
Я не стучу. Просто толкаю дверь в его кабинет и вхожу.
Отец сидит за своим массивным столом из красного дерева. Он не поднимает головы от документов, но я вижу, как напряглись его пальцы, сжимающие ручку.
– Какое право ты имеешь так врываться? – его голос низкий, обледеневший от гнева.
– Я твой сын, – отрезаю я. – Или ты уже забыл?
Я подхожу к свободному креслу для посетителей, сажусь и закидываю ноги на его идеально отполированный стол. Слышу, как он скрипит зубами.
– Снимай ноги.
– Обсудим кое-что, и я уйду. Хочу забрать Любу к себе.
В кабинете повисает тишина. Потом отец медленно отодвигает кресло.
– К себе? – он произносит это с такой ядовитой насмешкой, что даже у меня, со всей моей «нечувствительностью», что-то сжимается внутри. – В свою однушку в том районе? В твои «трущобы», щенок? Моя дочь будет расти в нормальных условиях, с нормальной семьёй, получать достойное образование. Не рядом с маргиналом, который живёт на подачки и непонятно чем промышляет. Это я ещё молчу о том, что ты ей покупаешь эти тряпки, которые и одеждой назвать нельзя. Ты когда-нибудь успокоишься?
Колкая, едкая фраза рождается на языке сама собой:
– Нормальная семья – это где муж изменяет жене и загоняет её в могилу, а потом заселяет в её дом любовницу? Да уж, достойный пример для подражания. Любе он уже идёт на пользу, я смотрю. Она в последний раз на мой вопрос, как дела, ответила: «Налаживаю коммуникацию с целевой аудиторией и оптимизирую личные ресурсы».
Отец резко встаёт. Его лицо багровеет. Он делает шаг в мою сторону, и я вижу в его глазах ту самую ярость, которая когда-то заставляла меня инстинктивно прикрывать голову. Но сейчас я не двигаюсь с места. Просто смотрю. Он останавливается в двух шагах, сжав кулаки. Что-то в моём взгляде, наверное, всё-таки останавливает его. Не страх, а осознание, что этот «щенок» уже вырос и может дать сдачи. И сделает это, не моргнув глазом.
– Ты… – он с силой выдыхает. – Ты на свою машину кредит взял. Думаешь, я не знаю? Живёшь в долг, одни понты, мальчишка!
– У меня бизнес с Саньком, – говорю я, и в голосе впервые за этот разговор прорывается что-то живое – злорадство. – И скоро ты сам узнаешь, на что я способен. Не на твои подачки.
– Да неужели? – отец фыркает, возвращаясь к столу, будто разговор окончен. – С тем цветочным парнем, который не в себе постоянно? Что у вас там, ларёк с рассадой? Прекрасные перспективы.
Это последняя капля. Я резко сбрасываю ноги со стола, встаю. Одним движением руки сметаю с его стола стопку документов, папку, дорогую ручку. Всё с грохотом летит на пол.
– Иди к чёрту.