Он не сказал ни слова. Его лицо было так близко, что я различала капли пара на ресницах, тень от скулы, жёсткую линию сжатых губ. Его дыхание, горячее и тяжёлое, обжигало мою кожу. Одна его рука всё ещё сжимала моё запястье, прижимая его к стене над моей головой. Другая лежала на моём боку, большой палец врезался в дугу ребра.
А потом его взгляд упал вновь на мою грудь, на торчащие соски от бешеного возбуждения. Я не понимала почему, моё тело будто встрепенулось после долгой спячки. Мелкая дрожь сотрясала, а сердце стучало где-то в районе горла. Я даже дышать нормально не могла.
Время остановилось. Шум вечеринки, вселенная за дверью — всё перестало существовать. Была только эта деревянная коробка, наполненная паром и нашим сбившимся дыханием. Его губы были в сантиметре от моих. Я чувствовала их почти-прикосновение, магнитное притяжение, против которого у меня не оставалось сил.
Он медленно, почти неосязаемо, провёл кончиком носа вдоль моей щеки к уху. Его губы коснулись мочки уха не поцелуем, а обжигающим, влажным прикосновением.
— Боишься меня? — его голос был низким, хриплым шёпотом, который проник прямо в мозг, обойдя все барьеры. Это не был вопрос. Это было утверждение.
Я не могла ответить. Я могла только дышать, задыхаясь от этого жара, от его близости, от того, как моё собственное тело предательски отвечало на его прикосновение, а не отталкивало его. Страх смешался с чем-то запретным, острым, пьянящим.
Он отодвинулся на сантиметр, чтобы снова посмотреть мне в глаза. И в его взгляде уже не было той чистой ярости. Было что-то сложнее, темнее. Голод. Вызов. И понимание. Понимание того, что я не вырвусь. Не потому что не могу физически. А потому что какая-то часть меня… не хочет.
Его губы снова приблизились, на этот раз целясь прямо в мои. Мир сузился до этой точки. До ожидания…
И тут снаружи, совсем близко, громко и нелепо, рассмеялась Карина. Звук прошёл сквозь дерево, как ледяной душ.
Лют замер. Взгляд его на секунду остекленел, отрешился, будто он прислушивался к чему-то за пределами этих стен. Потом он медленно, очень медленно разжал пальцы на моём запястье. Его тело отодвинулось, вернув между нами несколько сантиметров душного, проклятого пространства.
Он посмотрел на меня в последний раз. В его глазах снова была та самая ледяная пустота, но теперь она казалась тонкой, хрупкой коркой над кипящей бездной. Без слов, он развернулся, толкнул тяжёлую дверь сауны и вышел.
Я осталась стоять, прижавшись к стене, дрожа всем телом, с бешено колотящимся сердцем и губами, которые всё ещё горели от его почти-поцелуя. Воздух, который он оставил после себя, был холодным, несмотря на жар сауны. Я медленно сползла на пол, обхватив себя руками, пытаясь понять, что только что произошло. И почему чувство опустошающей потери было сильнее облегчения от того, что он ушёл.
19
Лют
Весь этот пафос и вся эта наигранная вечеринка стоит поперёк горла. Нужно завязывать. Не знаю, зачем я на всё это подписался. Андрей позвонил, пригласил. Он думает наладить со мной нашу старую дружбу, а я думаю лишь о том, как залезть в трусы его невесте. Вот он — самый худший брат.
Накануне мы разговаривали. Он спрашивал: «Не против ли ты моих отношений? Нет ли у тебя обид? Все-таки она жила у тебя какое-то время… Не было ли чего между вами?» Ебаный в рот. Хотелось рассказать ему, с какой меркантильной, заносчивой и фальшивой особой он связался. Но я лишь ответил, что мне до пизды. Меня она нисколько не интересует и ничего между нами не было. По сути, и правда ничего не было — пара поцелуев давным-давно, и на этом всё.
Хули я тогда сорвался сюда? Хули прижимал её к себе в этой парной, будто в бреду? Успокаиваю себя тем, что она сама виновата. Нахер снимать этот купальник? Она знала, что делает. Она это специально. Результат не заставил себя ждать — я накинулся на неё, сам не пойму как, будто умалишенный, у меня даже воздух из груди вышибло.
История повторяется. Я клялся себе, что никогда больше не посмотрю на девушку брата. Должен был сдержаться. Впредь такое больше не повторится. Никогда.
Ледяной душ на какое-то время снял напряжение. Я натянул чёрные брюки и простую рубашку, наскоро обтёр полотенцем мокрые волосы. План один — свалить отсюда, пока не натворил ещё большей хуйни.
Я вышел из гостевого блока, направляясь к выходу, но брат меня заметил. Его голос, полный той самой наигранной теплоты, прозвучал сбоку:
— Лют! Дружище! А я тебя ищу. Иди к нам, познакомлю тебя кое с кем.
Внутри всё сжалось в тугой, холодный узел. Отказаться. Сказать, что спешу. Уйти. Но какая-то чёртова инерция, желание не показывать слабину или просто проклятое любопытство — заставили меня развернуться и медленно направиться к их группе.