Андрей стоял у камина, обнимая её за талию. Элис. Она держала в руке бокал, лицо было обращено к огню, а не к компании. Щёки горели ярким румянцем — то ли от сауны, то ли от выпитого, то ли от… нашего недавнего столкновения. Стоило мне подойти, как она резко отвела взгляд, будто её обожгло. Совсем не похоже на ту холодную королеву из парка.
— Ребята, — звучно начал Андрей, его рука на её талии выглядела демонстративно-собственнической. — Знакомьтесь, мой брат, Лют. Нечастая птица в наших краях, но сегодня сделал исключение. Лют, это Ваня Буров, Макс Стрельников. А это, — его голос смягчился, стал слащавым, — моя невеста, Элис Волкова. Вы уже знакомы, конечно.
Я кивнул парням, сухо, без улыбки. Рукопожатия были короткими. Ваня и Макс смотрели на меня с плохо скрываемым любопытством — «тот самый брат-бунтарь». Потом мой взгляд медленно, будто нехотя, переместился на неё.
Она едва подняла глаза. На секунду наши взгляды встретились. В её глазах я прочёл целую бурю: панику, стыд, злость и что-то ещё, дрожащее, незащищённое. Не было и следа того высокомерного презрения. Она тут же опустила ресницы, сделав глоток вина, будто пытаясь спрятаться за бокалом.
— Приветствую, — процедил я, голос прозвучал ровнее, чем я ожидал. Слово «Элис» я не произнёс. Не смог.
— Лют пришёл к нам по делу, — продолжал Андрей, явно наслаждаясь моментом представления меня в своём новом кругу. — У него там свой проект, крепнет потихоньку. Может, и вы, ребята, чем заинтересуетесь.
Проект. Крепнет. Интерес. Всё это было таким далёким, таким искусственным в этой комнате, полной запаха денег, сигар и её духов, которые я теперь узнавал. Я стоял, чувствуя, как её присутствие жжёт меня сбоку, как раскалённая точка. Я видел, как её пальцы чуть сжимают ножку бокала. Видел, как напряжены её плечи под тонкой тканью платья.
Андрей что-то говорил, Ваня Буров завёл речь о чём-то, но их слова плыли где-то на фоне. Весь мой внутренний цензор орал лишь одно: «Лицемерная лживая кукла. Смотрит на своего жениха, ни капли не стыдясь того, что какие-то минут пять назад стонала в тесной парилке практически подо мной. Как же тебе дороги твои безделушки, кольцо, которое перевешивает и давит на палец, слишком большой булыжник. Для таких, как она, я всего лишь развлечение на вечерок. Как же это бесит. Хочется заработать кучу денег и показать ей, что бывает и такое. Чтобы она посмотрела, кого потеряла. Я трахну её во все щели и уйду, не оглядываясь. Как же я зол, чёрт подери».
Но в горле стоял горький, знакомый привкус. И он был не от их вина. Он был от её румянца на щеках и от того, как она так и не посмела посмотреть на меня снова. Я знал, что не исчезну. Потому что узел, который только что завязался в той парной, теперь тянулся сюда, в этот зал, и был прочнее любой братской дружбы или обещаний самому себе. И это было хуже всего.
Не знаю, каких сил мне стоило выдавить из себя что-то вроде «было приятно» и свалить, не глядя в её сторону. Ещё один взгляд — и я бы, наверное, не выдержал. Вышел на прохладный воздух, и будто пелена спала. Телефон в кармане завибрировал как раз вовремя.
– Саня, – ответил я, уже забираясь в машину.
– Братан, – голос у Кальяна был не его обычный, расслабленно-мелодичный, а сбитый, резкий. – Срочно в гараж. Беда. Падает всё.
Я сорвался с места, даже не ответив. По дороге гнал так, что колёса визжали на поворотах. Все мысли о парной, о её румянце и о том, как её брат обнимал её за талию, отступили перед этим леденящим тоном Саньки. Он не паниковал никогда. Даже когда нам чуть не отбили почки в прошлом году, он на ходу сочинял какую-то дурацкую песенку про драку.
Гараж наш был распахнут, и я, зайдя, закрыл дверь на замок. Внутри пахло машинным маслом, пылью и электроникой. Посреди неё стояли несколько мощных компов, их экраны обычно мерцали зелёными и красными свечными графиками. Санька называл это «цветочной поляной» — для него каждая акция была не цифрой, а оттенком, мелодией, текстурой. «Вот этот падает, как фиолетовый колокольчик под градом», – мог сказать он. Или: «Этот растёт, как оранжевый мак на солнце».
Сегодня «поляна» была в агонии. Сплошной кроваво-красный поток с редкими, жалкими жёлтыми вкраплениями.
И рядом с Санькой, на старом офисном стуле, сидела Люба. Моя сестра. Она куталась в мой старый байкерский свитер, смотрела на экраны широко раскрытыми глазами.